Запахло голодом. Страна нищала, а кучка бояр и окольничих только радостно потирала руки да подсчитывала барыши. Знакомая картина, верно?
И в конце концов народ не выдержал. С этого и начался Медный бунт. Собравшуюся толпу особенно впечатлили расклеенные на заборах листовки, где подробно излагался механизм всей аферы и назывались имена главных злодеев[29].
Самое примечательное, что Алексей Михайлович проворовавшихся родичей и не подумал даже наказать, хотя бунтовщики как раз требовали от него выдачи «изменников-бояр». По словам летописца, государь на своего премьер-министра и тестя лишь «посердился».
Так что отделались махинаторы исключительно легким испугом да некоторым ущербом в виде сожженных толпой домов.
Больше всего досталось купчине Шорину. У него разгромили еще и лавки со складами, впрочем прибыль от медных афер с лихвой покрывала любые убытки[30]…
…Прошло три с лишним века, и история сделала круг. Все повторилось в точности как и прежде — разница только в деталях.
На смену боярам и окольничьим пришли министры и банкиры. Место фальшивой меди заняли ценные бумаги.
Они, правда, были не поддельными, а самыми что ни на есть настоящими. Однако по степени нанесенного стране ущерба ни одна фальшивка с ними сравниться не может.
Назывались эти бумаги ГКО: государственные краткосрочные обязательства.
Это был еще один способ быстрого обогащения за казенный счет и вновь патетично объясняемый нехваткой денег в бюджете.
Начиная с 1993 года правительство как бы брало у коммерсантов взаймы, выдавая долговые расписки — те самые ГКО. В принципе ничего криминального в этом нет: даже в советские времена власти принудительно заставляли население подписываться на всевозможные заемы и покупать облигации госзаймов.
Но эти бумаги были особыми. Во-первых, получить их могли далеко не все — размер минимального платежа ГКО надежно отсекал от золотоносного ручейка любую безденежную шелупонь. А во-вторых, доходность облигаций составляла от 100 % годовых; на каждый вложенный миллион кредитор через год получал уже два.
При этом росла доходность чуть ли не ежемесячно, в геометрической прогрессии, намного опережая даже чудовищную инфляцию.
Финансовые масштабы этой затеи говорят сами за себя — за 5 лет существования ГКО в бюджет было привлечено примерно 18,6 миллиарда долларов. К середине же 1998-го — под финал — сумма накопленного госдолга составляла без малого $ 72 миллиарда. То есть за каждый доллар, ссуженный казне, отдавать следовало уже четыре.
При таких прибылях (есть еще мудреное словечко «ликвидность»!) банки потеряли всякий интерес к внутреннему кредитованию. Какой смысл вкладывать средства в промышленность или бизнес, если выручишь ты максимум 10–15 % годовых. Лучше на те же деньги закупить гэкэошек, и побольше!
Очень быстро смекнули это и иностранцы. Западные инвесторы толпами устремились в Россию, нигде в мире не было больше второго такого поля чудес: вечером зарыл золотой, утром откопал уже два.
Счетная палата, которая через пару лет будет проверять законность рынка ГКО, придет к однозначному выводу:
«Цена, по которой государство привлекало финансовые ресурсы на аукционах, значительно превышала цену, обусловленную текущими рисками, уровнем инфляции, темпами роста курса доллара США и другими финансовыми показателями… Нерезиденты, вкладывая валюту в покупку облигаций, длительное время получали значительный гарантированный валютный доход фактически без риска. Это наносило ущерб экономической безопасности России и выкачивало валюту из российской экономики».
Не надо быть великим экономистом, чтобы понять — ко всему прочему ГКО провоцировал рост инфляции. Деньги
