Тем не менее, у них имеются другие варианты. Они могли бы признать исторические свидетельства, указывающие на то, что разрушение Иерусалима произошло на двадцать лет позднее 607 года до н. э. — даты, принятой Обществом. Это значит, что конец времен язычников (с учетом их учения о 2520 годах) приходится на 1934 год. Но, как было показано, 1914 году и всей связанной с ним доктринальной суперструктуре придавалось такое колоссальное значение, что этот шаг тоже кажется маловероятным.
Может быть, более привлекательной покажется идея Альберта Шредера о том, что слова Иисуса относятся к классу «помазанных» (идея, витающая в организации уже много лет). Каждый год появляются новые люди (иногда довольно молодые), решающие в первый раз, что принадлежат к этому «помазанному» классу. Таким образом, это позволит растянуть временные рамки учения о «роде сем» почти беспредельно.
Одно я могу сказать с уверенностью: лично мне рассуждения Руководящей корпорации кажутся невероятными. Я считаю трагичным то, что пророчества о сроках провозглашались всему миру как нечто твердое и прочное, на чем можно и нужно с уверенностью строить свои надежды, жизненные планы, на что можно и нужно полагаться, — в то время, как люди, все это публиковавшие, знали, что внутри их собственного круга не было единодушного, истинного, прочного убеждения в том, что их учение верно. Может быть, если посмотреть на всю историю организации, когда в течение десятилетий сроки устанавливались, а затем передвигались, их отношение к этому вопросу станет более понятным.
Пожалуй, еще более невероятным мне кажется, что члены Председательского комитета Альберт Шредер, Карл Кляйн и Грант Сьютер через два месяца после представления своей новой идеи о «роде сем», включили учение о начале Христова присутствия в 1914 году в число доктрин, которые должны были определять, виновны ли члены организации (включая членов штаб–квартиры) в «вероотступничестве» и, следовательно, заслуживают ли они лишения общения. Они сделали это, зная, что всего лишь несколько месяцев тому назад сами подвергли сомнению связанное с упомянутой доктриной и вытекающее из нее учение о «роде сем». Но об этом речь пойдет в следующей главе.
(Флп. 3:7–8).
К концу 1979 года я оказался на распутье.
Почти сорок лет я был полномочным представителем Общества, участвуя в служении на всех уровнях организационной структуры. Последние пятнадцать лет я провел в штаб–квартире, и девять из них был членом мировой Руководящей корпорации Свидетелей Иеговы.
Именно эти девять лет стали для меня решающими. Иллюзия столкнулась с действительностью. Я оценил истинность недавно прочитанного мною высказывания одного государственного деятеля (ныне покойного):
«Великим врагом истины часто является не ложь — нарочитая, изобретательная и нечестная, но миф — настойчивый, убедительный и невозможный».
Теперь я начал понимать, в какой огромной мере направление всей моей взрослой жизни было основано именно на этом, на мифе — «настойчивом, убедительном и невозможном». Не то чтобы изменился мой взгляд на Библию. Я стал еще более ее ценить из–за того, что мне пришлось пережить. Только она придавала смысл и значение происходившему, отношениям людей, слышанным мной рассуждениям, тому напряжению, давлению, которое я чувствовал. Перемены произошли потому, что я понял, что все это время смотрел на Писание именно с такой узкосектантской точки зрения, находился именно в той ловушке, от которой, как мне казалось, был надежно защищен. Когда я позволил Писанию говорить самому — не пропуская его истины через какой–либо человеческий «канал», не застрахованный от ошибок, — я обнаружил, что эти истины приобретают гораздо большее значение. Я был искренне ошеломлен тем, как много значительного я упускал
