Привет, я Ронни. Буду проежжать мима. Можим развлечся в машине. Идет?
Юлия скорчила гримасу. «Поезжай сначала на курсы языка, похотливый придурок», — подумала она, отправив и это письмо в корзину. Письмо, в котором сразу бросалось в глаза повторяющееся слово «трахаться», она вообще не стала читать. Она взглянула на дверь, подождала, надеясь услышать знакомое царапанье и мяуканье, но было тихо.
Юлия снова переключилась на почту.
Альберт Торино бросил в рот таблетку провигила, разжевал и, давясь, проглотил. Потом заглянул в студию, которую ему гордо показал Йохен.
— У Андрии есть время? — первым делом спросил Торино.
— Она уже там, — ответил Йохен. — отказалась от выходных в Лондоне. Остальных я тоже настроил как следует. Толстуха с Тигровой уткой отказались, но это небольшая потеря. Все остальные здесь, как мы и хотели.
— Супер! — Торино потер руки и проглотил остатки стимулирующей таблетки.
— Итак, — начал Йохен, — техники, IT-спецы и прочие уже готовы. У тебя — тридцать процентов от общей суммы голосов, у людей за домашними компьютерами — сорок процентов. Они должны висеть онлайн, зарегистрироваться и заплатить десять евро с кредитки. — Он усмехнулся. — Проект принесет кучу денег. Сейчас у нас пятнадцать тысяч зрителей, и мы надеемся, что сегодня вечером их станет семьдесят.
— Искусство — это не товар, который покупают за наличные, — возразил Торино.
— Перейдем к делу, — сказал Йохен, затягивая шнурки на капюшоне черной кофты. — Мы сделаем нечто вроде проверки с возможным штрафом. «Ад и Рай», как назвали это парни с частного канала. Но все по порядку. — Он указал на возвышение в торце студии. — Вот там, — сказал он, — лестница для принятия решения. Девчонки должны пройтись туда, виляя задом, ответить на вопросы и дождаться голосования.
— То, о чем ты только что говорил? — переспросил Торино. — Тридцать, тридцать и сорок процентов?
— Точно, — кивнул Йохен. — Пойдем.
Оба подошли к лестнице. Возвышение находилось над большим круглым бассейном, который сейчас завесили.
— Что там внизу? — спросил Торино.
— Не гони лошадей, — ответил Йохен, и от предвкушения его лукавые глаза выкатились из орбит еще больше. — Вот здесь, — он остановился и вытянул руку, — здесь два отпечатка ног. Эти курицы должны становиться сюда, когда принимается решение. — Он выдержал паузу, чтобы придать значение своим словам, и снова потянул за шнурки капюшона. — Если мы говорим «да», сверху опускается трапеция с прозрачными канатами и ангельскими крыльями. Цыпочки должны на нее сесть, и она унесет их, так сказать, на вершину «Shebay»-Олимпа. — Йохен махнул техникам. — Можете показать эту штуку? Спасибо!
С тихим жужжанием под звуки героической мелодии спустилась трапеция с ангельскими крыльями.
— Мило, — прокомментировал Торино. — С техникой безопасности все в порядке?
— Уже продумали, — ответил Йохен, — тут всего три метра. Но кто много будет знать, скоро состарится, поэтому мы не особо рассказываем об этом.
Торино взглянул под потолок студии, куда снова уплыла трапеция.
— А теперь перейдем к самому интересному, — продолжил Йохен, — ведь есть еще и «нет». Для тех, кому не повезет. — Он сделал шаг в сторону. — Если претендентка заработала «да», она поднимается на «ангельской» трапеции в «небо» студии, как ты только что видел. Если «нет», — Йохен понизил голос, — в полу открывается люк, и девочка летит вниз, в бассейн. — Он снова махнул техникам. — Включите свет и музыку!
Послышались дьявольски драматические ноты, словно король-чародей выступал с войском тьмы из Минас-Моргула. Торино взглянул вниз и увидел подсвеченную красным трясину.
— Болото глубиной всего два метра и абсолютно безопасно, никто ничего не сломает, — сказал Йохен. — Вот почему подиум возвышается на три метра над студийным полом. В конце концов, девочки все сами смогут увидеть. Потом мы, конечно, снимем занавес с бассейна. — Он указал вниз. — Чтобы через стекло было видно, как телки будут выгребать из грязи.
— Это будет бомба, — сказал Торино и похлопал Йохена по плечу. — И это все за полтора дня. Хорошая работа. Когда начинаем?
— Через два часа, — ответил Йохен. — И у нас еще много дел.
Директор детского дома выслушал историю Владимира, но не придал ей значения. Давно известно, что дети часто жалуются, в том числе и на сексуальные домогательства со стороны воспитателей. В общем-то, директору было все равно, но остатки совести его все же мучили: можно ли на такое закрывать глаза?
Он знал Инго М., лично брал его на работу, потому что тот как воспитатель мог действовать решительно. Директор также. К сожалению, Инго, очевидно, нравилось бить детей. Вот это директору претило.
Но всегда нужно делать скидки. Когда детским домом управляла тетушка, душа-человек, Инго едва ли мог получить здесь работу. Дама слыла поклонницей «толерантной педагогики». Зато теперь в детском доме царили спокойствие и порядок, а раньше была сплошная анархия.