Германн и команда IT-специалистов в рекордно короткие сроки отыскали адрес Юлии Шмидт. Кройцберг, Берманнштрассе, 30. Была только одна Юлия Шмидт с таким IP-адресом и такой учетной записью на «Ксенотьюбе», изображение на фото совпало с девушкой на видео.
Чуть раньше Клара и Винтерфельд поговорили по телефону с Белльманом, который все еще находился в Висбадене, но уже ехал в лимузине к аэропорту во Франкфурте, чтобы последним рейсом вылететь в Берлин.
— Как получилось, что пресса так быстро пронюхала обо всем? — спросил Белльман. — Ведь это видео — одно среди миллионов.
— Да, — ответила Клара, — но оно очень страшное. Кроме того, мы не знаем, что именно убийца делал ради того, чтобы уведомить прессу.
Пресса действительно уже пронюхала обо всем. В многочисленных интернет-изданиях уже говорили об этом видео. Особенно рьяно это муссировалось в бульварной прессе, а ссылка на видео быстро распространялась по всему Интернету.
«Убийца из Интернета — Кто остановит сумасшедшего “Фейсбук”-Потрошителя?»
Как только вещи обретают имена, они обретают самостоятельность, размножаются и распространяются, как вирусы.
«Фейсбук»-Потрошитель…
Восемь журналистов уже позвонили в УУП, в отдел по работе с прессой. Сотрудников по работе с общественностью срочно вызвали на службу. Прессе нужно было сообщить следующее:
«Пока еще не ясно, идет ли речь о преступлении или о странной шутке. Имя “Клара” тоже могло быть выбрано совершенно произвольно. Мы отказываемся от комментариев, пока не будут предоставлены конкретные сведения после расследования или пока остается риск навредить следственным действиям».
Если журналисты узнают из недостоверных источников или на основании откуда-то полученной информации станут утверждать и доказывать, что ранее уже были убийства, ответ должен быть следующим:
«Мы идем по следу преступника, но не можем пока сообщить о ходе расследования, чтобы не подвергать опасности результаты работы и не спровоцировать новые преступления. Кроме того, мы не можем исключать, что Юлия Шмидт до сих пор жива. Как только сотрудники полиции внесут ясность, непременно будут уведомлены родственники, а после — общественность».
И если речь пойдет о серийном убийце:
«Информация о том, что на счету убийцы уже дюжина женщин, всего лишь безосновательные слухи. Этим делом занимаются наши лучшие сотрудники, и скоро мы предъявим результаты общественности».
Вместе с оперативной группой они наконец добрались до квартиры Юлии Шмидт на Берманнштрассе, 30. Подходы перекрыли. На место прибыли полицейские машины с мигалками и оперативниками, которые блокировали место преступления.
Между тем уже никто не верил, что это чья-то глупая шутка.
В квартире Юлии было темно, как в могиле.
Кто-то вывел из строя блок предохранителей, может быть, сам убийца, так что в квартире больше не было света. Бессмысленно ждать электриков или чинить самим. Каждая минута на счету.
Но темнота — всегда риск. Неизвестно, не натянута ли где-нибудь острая, как бритва, тонкая стальная струна, которая запросто может отрезать голову, если с достаточной силой наскочить на нее. Неизвестно, не заложено ли в квартире взрывное устройство, которое среагирует на малейший источник света.
Никто не знал, не притаился ли в квартире убийца в очках инфракрасного видения. При первом же шуме он откроет стрельбу из автоматического оружия. Поэтому лишь холодные лучи полицейских фонариков «Мэглайт» оперативников и карманные фонари разрезали плотный мрак.
Свет пробирался в глубь квартиры.
Комната Юлии, насколько можно было рассмотреть в скудном освещении скользящих по стенам лучей маленьких поисковых прожекторов, выглядела иначе, чем комната Жасмин. Плакат с репродукцией Ван Гога «Звездная ночь», обеденный уголок, большая комнатная пальма. Листья пальмы в свете «мэглайтов» отбрасывали на стены пляшущие тени, похожие на змей, которые перед самым укусом сжались, чтобы в следующую секунду совершить бросок.
Потом снова темнота.
