За первую же игрушечную лодку, которую смастерил Хоири, ему дали пять фунтов. Другой американец тоже захотел для себя такую же и подарил Хоири складной нож. Этим ножом Хоири начал делать также луки и стрелы. Другие носильщики вырезали на кусках дерева, выброшенного на берег, традиционные орнаменты.
От американских солдат вернулся, приплясывая от радости, старик носильщик: из дырки в мочке правого уха у него торчала плотно скрученная в трубочку красноватая бумажка. Он обежал, пританцовывая, вокруг стоявших, а потом вытащил бумажку и развернул.
— Посмотрите, что мне дали за маску для танцев, — гордо сказал он, размахивая банкнотой. — Вам за ваши лодки и луки давали только синие!
Он подошел к Хоири и протянул эту бумажку ему.
— Скажи, сынок, что на ней написано?
Хоири и самому было любопытно; таких бумажных денег он не видел еще никогда.
— Тебе очень повезло, старик,— сказал он. — Это десять фунтов.
— Да ну? Правда? А в какую палатку ты отнес свою маску? Какому солдату продал?— посыпались вопросы со всех сторон.
— Ее купил у меня чернокожий американец, такие себя называют неграми, — ответил важно старик.
— Что ты говоришь! Неужели? До этого все, что мы вырезали, у нас покупали только белые американцы,— раздались вокруг удивленные голоса.
— Вот видишь, ты ошибаешься,— торжествующе сказал старик, повернувшись к своему товарищу по палатке.— У этих негров денег столько же, сколько и у белых солдат. Наверно, они все богатые, все, кто живет у них в стране. Ведь они не жалея дают нам пищу и всякое другое, не то что австралийцы: украдешь какую-нибудь паршивую банку рыбных консервов—отваляют тебя за это палкой по заднице так, что потом не сядешь.
— Попридержи язык,— предостерег его кто-то,— услышат австралийцы, так тебе потом сидеть будет не на чем. Тебе придется хуже, чем нам,— вон ты какой худой!
Вокруг захохотали. Старику шутка тоже понравилась.
— А я не такой глупый, как кое-кто из вас, молодых: узнай я, что меня будут бить, сразу бы надел под рами мешок или еще что-нибудь.
— Я как раз был в Эопоэ — ждал, когда меня отвезут в Бульдог,— заговорил один из носильщиков, — и туда привезли тех, кто убежал, когда на Бульдог упала первая бомба. Их стали бить на сорокачетырехгаллонной бочке, и если тебя будут бить так, как били их, хитрость твоя тебе не поможет — тебя заставят снять все, что на тебе есть.
Снова поднялся веселый смех. Старик ничуть не обиделся, наоборот, он был доволен, что молодежь смеется: как-никак долгий путь из Бульдога был нелегок. Он показал на того, кто только что говорил, и сказал громко:
— Уж если я доживу до такого позора, что на глазах у вас меня будут бить, попрошу американцев, чтобы они увезли меня с собой.
— Зачем американцам такой старик? Уж если и ехать кому, то нам, молодым.
Какое-то непонятное очарование было в песчаном береге, бухтах, мысах, горах и деревьях, которые они видели здесь вокруг. Теперь они убедились сами, что места эти вовсе не отдельный остров, как они думали раньше. Люди здесь совсем такие же, как они,— жуют бетель и едят саго. Но непонятно, почему у моря такой странный цвет, а луна и солнце поднимаются из воды не как дома — там они выходят из-под земли. Некоторые сразу решили: когда в стране снова наступит мир, они вернутся сюда, в Лаэ.
Хоири сидел лицом к морю, обхватив руками колени и уткнувшись в них подбородком. Отсюда море казалось плоским, как лепешка. Лицо его обдувал легкий утренний ветерок, ветерок этот нес с собой отрезвляющий запах морских водорослей и зловоние выброшенных на берег раковин и мертвых кораллов. Он чуть повернул голову — и теперь он смотрел прямо на солнечную дорожку, на серебристые блестки, пробегающие по зыби зеленых волн; и только тут он понял, что море совсем не такое плоское, как сперва показалось.
Но сейчас Хоири не отдавал себе отчета в том, что у него перед глазами. Оки, его глаза, словно обрели колдовскую силу: они видели сквозь стволы деревьев, сквозь пустые бочки из-под горючего, стоявшие рядами, сквозь голову Меравеки. Но вот приблизить горизонт хотя бы совсем немного он не мог. Раз или два Меравека на него покосился: что это с Хоири? Смотрит на него, Меравеку, прямо в упор. Он отложил в сторону палку для ходьбы, которую вырезал, и тоже посмотрел Хоири в лицо. Оно не изменилось. Тогда Меравека кашлянул.
— Ой! — Хоири даже вздрогнул и тряхнул головой, будто хотел что-то от себя прогнать.
— Я смотрел на тебя — по-моему, ты замечтался,— сказал Меравека.
— Задумался о нашем старом Севесе. А знаешь, носильщики, которые прибыли вчера, наверно, говорят правду: теперь, когда пришли американцы, Севесе и остальным, кого отправили в Кову, не нужно больше делать саго для АНГАУ. А это значит, что теперь вместо этого им приходится работать носильщиками.
— Я бы не стал тревожиться о здоровье старика — он не такой старый и слабый, как некоторые его друзья,— отозвался Меравека.— Я никогда не слышал, чтобы он кашлял, и он не курит.
