– Послушай, – осторожно начала Марина, – может, об этом не надо спрашивать, но мне все-таки хотелось бы знать, ну хотя бы чтоб представлять себе… А скажи, ну, ты его еще… Ну этого своего Патрика… Ну это, как сказать… Ты его еще… – Марине просто на язык сейчас не шло так хорошо знакомое, обкатанное в Крольчатнике слово. Но Аня сама догадалась.
– Нет, – ответила она просто, зябко пожимая плечами. – Больше я его не люблю. После того как… Ну, в общем, после операции все сразу, в один момент… Ну просто как рукой. Ты просто не поверишь! Так что теперь я уж и сама толком не знаю, то ли я была в него влюблена, то ли мне и впрямь просто хотелось найти благовидный предлог, чтобы остаться в Штатах. – И Аня неожиданно снова заплакала, тихонько всхлипывая, как ребенок, а Марина обняла ее и стала просто, без слов, поглаживать легонечко по спине, по плечам, молча, потому что слов у нее на сей раз не нашлось никаких.
Настала, однако, Маринина очередь рассказывать. После того, как Аня вытерла слезы, Марина позвонила маме и предупредила, что не придет ночевать (похоже, маму это не слишком расстроило), они с Аней молчаливо допили свой остывший кофе и поставили вариться новый. Аня непривычными Марине, какими-то ломаными, резкими движениями взяла со стола чашки и понесла их сполоснуть в раковину. Марина бросилась ей помогать. Казалось, эти чашки для Ани сейчас непомерная тяжесть и она просто не донесет их до раковины, непременно раскокает по дороге.
Налив новый кофе в благополучно вымытые чашки, девочки снова уселись друг против друга на угловой диванчик. Аня поджала ноги под себя и откинулась на жесткую диванную спинку. Губы ее были плотно сжаты, взгляд какой-то горящий и словно бы ищущий, что б такое испепелить. Марина глянула на нее и просто испугалась. Нет, такой Ане, конечно, ничего не стоит рассказывать. Нечего даже пытаться. Она явно ничего не расположена понимать. Эта Аня, скорее, находилась во всеоружии, в полной, так сказать, боевой готовности все вокруг не понимать, ломать и крушить, так что даже казалось странным, что именно она так плакала только что на Маринином плече.
– Ну, – вымолвила наконец Аня, – что ж ты не поделишься со мной своим счастьем, не расскажешь мне о своем будущем муже? Рассказывай же скорее! Как ты с ним познакомилась, кто он, чем занимается? И как это тебя угораздило так быстро подзалететь?
– Ань, а может, не надо? – робко проговорила Марина. – Ты сейчас так расстроена, и вообще… Может, как-нибудь в другой раз?
– Да нет, зачем же в другой? Да я до другого просто не доживу! Ты даже не представляешь себе, как мне интересно! Его как хоть зовут-то?
– Его зовут… – Марина сделала паузу, лихорадочно соображая, какое бы имя назвать. – Сережа его зовут, – произнесла она наконец несколько неуверенно.
– Сергеем, значит? Довольно плебейское имя, между нами говоря.
– Да хоть горшком назови! – Марина, не удержавшись, фыркнула. А интересно, что сказала бы Аня насчет Валерьяна?
– А кто хоть он у тебя? Слесарь-сборщик?
– Да нет, зачем же? Он у меня, знаешь, как твой Патрик, студент-медик.
– Даже так? – Аня явно издевалась, непонятно только, над собой или над Мариной. – И где же он учится? В академии, во Втором или же в Стомате?
– Во Втором, – опять немного подумав, ответила Марина. Вроде бы Денис что-то говорил ей насчет Второго.
– Ну а где вы живете? Конечно, с его родителями?
– Нет, мы с его бабушкой живем, у него родители умерли.
– Как, оба сразу? Как же это вам так повезло?
– Анька, что ты говоришь, опомнись, какое тут может быть везение? Они были физики-ядерщики, нахватались рентгенов и умерли оба от лучевой болезни, когда Ва… когда Сергей еще в школе учился.
– Бедный мальчик! Но ведь это ж все давно было. А сейчас-то вам с ним полная лафа! Квартира-то почти пустая, ни тебе свекра, ни, главное, свекрови, никто ни во что не лезет, мечта, а не жизнь!
– Аня, ну зачем ты так? Ну не надо, ну я же говорила, не надо сейчас про это, ты только сильнее расстроишься.
– Кто, я? Ты что, думаешь, я завидую? Да было бы чему! Аттестат на носу, а у тебя теперь вместо Иняза брюхо будет. Пойдут потом кастрюльки-пеленки, здесь тебе не Америка, здесь ты со всем этим во как намаешься.
– Не пугай! – Марина потихонечку начала заводиться. – Памперсы теперь и здесь продаются.
– Разлетелась! На стипендию ты, что ли, станешь памперсы покупать? Или, может, ему родители наследство богатое оставили?
– Оставили! – неожиданно для самой себя выпалила Марина.
– Что же они такое могли ему оставить? Ты ж говоришь, они еще в доперестроечные времена перекинулись?
«Господи! – ахнула про себя Марина. – Это надо же! Что аборт с людьми делает! Да в жизни я от Аньки ничего подобного не слышала! Это ж слово-то какое – „перекинулись“!» Вслух же она сказала:
– Они оставили ему большой загородный дом с камином, мезонином и городскими удобствами.
– Врешь! – выдохнула Аня. – Кем же они у него были, эти родители, что такой себе дом отгрохать успели?
– Какие-то секретные физики, – беспечно отозвалась Марина. Ей теперь было море по колено.
