Только сейчас Марина заметила то, что в первые минуты скрылось от ее глаз в полутьме коридора: да, Аня и в самом деле очень похудела. Само по себе это могло быть вовсе не плохо – ведь раньше Аня скорее была девочкой слегка полноватой, но она похудела как-то неестественно, словно бы не постройнела, а высохла. На лице ее теперь особенно выделялись скулы, из выреза блузки торчали ключицы, глаза были обведены сиреневатыми кругами, подбородок заострился. Казалось бы, похудеть для современной девушки – счастье, однако приходилось признать, что Аню это отнюдь не красило.
– Анька, да что они там с тобой делали, эти американцы, воду на тебе возили, что ли?
Аня слегка улыбнулась:
– Зачем воду? Там везде водопровод есть, не хуже, чем в Древнем Риме. Марин, ты лучше скажи, ты Патрика хорошо помнишь?
Патриком звали старшего сына Робертсов, высокого, широкоплечего очкарика лет восемнадцати-девятнадцати, ужас до чего нескладного, как большинство американских парней, с мордой, несмотря на почтенный возраст, до сих пор еще закиданной угрями. Он учился где-то в колледже и домой приезжал только на уик-энды, здорово играл в теннис и все рвался их с Аней научить – собственно, тогда Марина впервые взяла в руки ракетку.
– Патрика? А что, у тебя с ним было что-нибудь?
– Еще как было! – Аня тоскливо вздохнула. – Еще летом ведь началось. А ты что же, совсем ничего не замечала?
– Нет. – Маринины глаза расширились от удивления. Нет, может, она бы что и заметила, но ведь тогда ей и в голову не могло прийти, что Аня, такая умная, такая рассудительная, такая всегда сдержанная в своих чувствах… Впрочем, это ведь и разумно по-своему – немедленно после школы выйти замуж за американца и поселиться там навсегда, причем не в качестве беженца и иммигранта, а сразу же на правах полноправного члена влиться в обеспеченную, респектабельную семью. Положа руку на сердце: кто ж от такого откажется? Тем более Аньке, что бы она сейчас там ни говорила, Америка всегда нравилась… – Так ты что ж, замуж за него хотела? – не выдержав, спросила Марина вслух.
– При чем тут? – Аня вспыхнула. – А если б даже и да, так что тут такого? Я… Я была влюблена, я совсем потеряла голову. Я… Я думала, ты человек, а ты… Ты как они все, ты ничегошеньки не понимаешь! – И Аня опять разразилась слезами. Марине сделалось жутко стыдно.
– Ну что ты, Ань! Прости меня, пожалуйста! Я же просто так сказала! Да, в конце концов, это же совершенно естественно – хотеть за любимого человека замуж! (Правда, саму Марину хоть застрели, она бы за этого Патрика не пошла, но ведь говорят же, что любовь зла!) А он… – осторожно поинтересовалась Марина, – он что, тоже…
– Да! – выпалила Аня. – У него, если хочешь знать, вообще до меня никого не было.
Да, уж в это Марине поверить было легче легкого.
– А миссис Робертс что? Как она вообще-то отнеслась? Напала небось на тебя, как тигрица?
– Марин, ну вот опять ты ничего не понимаешь! Миссис Робертс, она, между прочим, очень хорошая! Она, если хочешь знать, за мной как родная мама ухаживала, она мне, можно сказать, самый близкий человек там была. Она меня и к врачу возила, и клинику оплачивала, она даже Катерине ничего не хотела говорить, чтобы меня из школы не выгнали, сидела там со мной в клинике три часа, пока я от наркоза не очнулась.
До Марины наконец дошло.
– Так ты что, – спросила она, холодея, – ты что, ты там аборт сделала?
Марина, похоже, совсем забыла, как еще полтора месяца назад сама не видела для себя другого выхода! Сейчас Марина была абсолютно убеждена, что аборт – не что иное, как убийство, причем не кого-нибудь, а крошечного, беспомощного младенца вроде Ники или Лизы. На сегодняшний день аборт виделся Марине вещью совершенно немыслимой.
– Конечно, сделала! А что еще оставалось, не рожать же мне было! Мы с миссис Робертс целую ночь перед этим проговорили, и так, и этак крутили – ну нету другого выхода, понимаешь, нету! Неужели ты думаешь, что мне вот так уж хотелось аборт этот делать?
– А что, жениться на тебе твой Патрик не захотел? Такой вариант что, даже и не рассматривался?
– Он, может, и хотел бы, но он… знаешь, он еще такой ребенок, ты себе представить не можешь! Без мамы он никуда, у них там миссис Робертс всем заправляет. Ну а миссис Робертс – ну она сказала, что в принципе это не исключено, но что у них цивилизованная страна, у них так не делается, чтобы такие молодые люди, как мы с Патриком, не завершив своего образования… В любом случае, сказала она, надо подождать лет по крайней мере десять.
– Десять? – У Марины округлились глаза. – Почему десять?
– Патрик же на врача учится, а у них там на врача пятнадцать лет надо учиться. И потом она сказала: «Подумай, дитя, ведь у вас с Патриком совершенно разный бэкграунд, для семейной жизни это же очень важно, и со временем вам станет все труднее и труднее находить общий язык, что лет через пять приведет вас к неминуемому разводу».
– В общем, обрисовала вам перспективу на пятнадцать лет вперед. Кассандра, а не мамаша у твоего Патрика!
– Не говори!
Девочки замолчали.
