Ехали они долго – сперва на метро, потом в электричке по другой дороге, совсем не по той, что вела в Крольчатник. Шли потом через лес, чужой, незнакомый. Стемнело уже, когда они наконец дошли до какого-то заброшенного дачного поселка. Единственный живой человек – сторож – выдал им ключ, которым Сергей торжественно отпер дачу, небольшую деревянную хибару, внутри которой все заиндевело от холода. У Марины зуб на зуб не попадал, пока Сергей не растопил печь. Впрочем, и потом прошло еще часа три, пока все вокруг не согрелось хотя бы немножко.
Дача состояла из одной этой отапливаемой голландкой комнатки. Был еще закуток для кухни и неотапливаемая веранда, при одном взгляде на которую Марине становилось холодно. Хотя и так тут было нежарко. На плите Сергей согрел целый котел воды, и они пили чай и вино, привезенное Сергеем с собой, шампанское, которое выстрелило в потолок с оглушительным треском. Когда стало наконец можно сбросить пальто, они уселись вдвоем, тесно прижавшись друг к другу, на большой железной кровати с латунными шариками, накрывшись сверху ватным одеялом. Потом погас свет, и Сергей зажег на столе свечу, и они смотрели на эту свечу с кровати, и, наверное, каждый про себя вспоминал Пастернака, но все равно они никак не могли ни на что решиться.
От близости Сергея у Марины кружилась голова, и однако стоило ему попытаться проявить хоть какую-нибудь активность, как она испуганно отшатывалась, а Сергей сразу же терялся и не знал, что ему делать.
– Что с тобой? – беспомощно спросил он наконец. – Чего ты боишься?
– Я боюсь… – Марина на секунду замялась, не зная, как ему объяснить. – Я боюсь, что все будет так, как оно уже бывало не раз, так, как бывало у меня с другими.
– Не бойся. Посмотри на меня – разве я похож на других?
– Нет. – Марина улыбнулась.
– А разве ты любила этих других так же, как меня? И скажи, разве кто из них любил тебя так, как я?
– Нет, нет, конечно!
– Вот видишь! Не бойся, любимая моя, ничего не бойся! Иди ко мне, я так долго ждал этого часа!
– Да, – сказала Марина. – Да.
Напряжение последних часов оставило ее. Вдвоем с Сергеем они аккуратно сняли Анино платье, повесили его на спинку стула, подальше от печки, чтоб случайно не подпалить… Маринины плечи сразу же покрылись гусиной кожей, и она нырнула под одеяло, где на ощупь, путаясь и сталкиваясь пальцами, они освободили друг друга от всей остальной одежды. Марина стонала и вскрикивала, таким наслаждением наполняло ее каждое Сергеево прикосновение. Он провел рукой по внутренней стороне ее бедра, и Марина, не в силах ждать дальше, вся изогнулась к нему навстречу.
– Иди ко мне! – прошептала она. – Иди, пожалуйста, ну что же ты?
Огромное ватное одеяло отгородило их, казалось, от всего мира, холодного, безразличного, и создало специально для них отдельный, крошечный теплый мир, специально для их любви. Сергей взял ее, и Марина закричала. Она кричала долго и громко, не боясь, что ее услышат. Кому было слышать ее в пустом доме, в пустом поселке, в ночном лесу? Сторож наверняка давно уже спал. Одна только луна смотрела на них сквозь запотевшее окно. И когда Марина, придя в себя, рискнула высунуть из-под одеяла нос, ей почудилось, что луна улыбается.
– Марина приехала! – закричали, казалось, разом все дети, едва Марина появилась в дверях. Пес Руслан пулей вылетел из-за рояля, взгромоздил Марине лапы на плечи и одним движением мощного широкого языка разом вылизал ей все лицо.
Дети обступили Марину со всех сторон. Они визжали, прыгали, оглушительно вопили что-то нечленораздельное. Отстранив собаку, Марина каждого из них по очереди, да и без очереди, обнимала и целовала. Ох как же она по ним по всем соскучилась! Одного Марина подхватывала на руки, другой тем временем подставлял стул и со спины норовил вспрыгнуть ей на шею, третий, цепляясь за одежду, карабкался к Марине на плечи, как обезьянка. Дети дергали ее за руки, за волосы и даже за уши, тянули ее в разные стороны за подол платья.
– Перестаньте немедленно! – перекрыл наконец гвалт звенящий голос Алены, и тотчас же волна детей послушно начала спадать. По одному, по двое дети отходили в сторонку, смущенно-вежливо улыбаясь, и вот уже стало можно разглядеть за их спинами лица взрослых, которые, в отличие от детей, не только не кричали «ура!», но не спешили даже и просто поздороваться. Один только Илья крикнул было: «Привет, Марина!» – но тут же смолк, испуганно покосившись на Дениса.
Марина молча и растерянно стояла у двери, чувствуя, что опять безнадежно краснеет и что в уголках глаз уже закипают слезы. «Ой, сейчас разревусь, вот стыдно-то будет!» – мысленно одергивала Марина самое себя, чувствуя, однако, что еще минут пять этакого мерзкого, унизительного молчания – и ничто уже ей не поможет.
Но тут из-за стола, где они все сидели, поднялся Денис. Видно было, что он приготовился высказать ей все это заранее, подобрав слова поштучно и задолго до Марининого прихода.
