– Явилась – не запылилась! – проговорил Денис ядовито, не без удовольствия растягивая слова. – Немножко поздно, дорогуша, тебе не кажется?
Марина опустила голову и виновато зашмыгала носом. Ну что она теперь будет говорить? Нет, у Марины, конечно же, нашлось бы что сказать, но только не так, не при всех! Каждому из них в отдельности Марина бы в два счета объяснила причину своего опоздания и даже, наверное, сумела б высказать это так, чтобы именно он, тот кому она рассказывает, не стал бы на нее сердиться. Но сейчас, когда они все вместе сидели за столом, все сразу смотрели на нее так, как будто она…
– Прости меня, Денис, пожалуйста, я больше так не буду! – совершенно по-детски пробормотала Марина, по-прежнему глядя в пол.
– Не будешь? Ах, вот спасибо! – по-прежнему ледяным голосом произнес Денис, но вдруг не выдержал и сорвался на крик: – У дочери своей прощения проси, не у меня! От кого угодно ожидал, от Ольги, от Алены, от Жени даже, но чтобы ты… Ты что ж, скажи на милость, себе позволяешь? Подкинула нам, понимаешь, ребенка и исчезла на целые сутки! Я вчера три часа встречал тебя как дурак на станции, замерз как цуцик, потом шел через лес в час ночи, потом качал до пяти утра твою малышку, она тут, между прочим, сегодня спать никому не дала, ты это учти! Мы думали, с тобой что-нибудь случилось, не знали, куда бежать, у кого спрашивать, а она, глядите, является как ни в чем не бывало! Простите ее, пожалуйста!
– Денис, ну, может, хватит уже, может, не надо так? – примирительно проговорил Илья.
– Молчи уж – не надо! Да все вы тут хороши, эгоисты чертовы, всем на всех наплевать! Я для них не ем, не сплю, в лепешку буквально расшибаюсь, думаю день и ночь, чтобы они и дети ихние в порядке были, а они все словно не люди, а дикие кошки! Одна вдруг уезжает на неделю, бросив пятерых детей, никому ни слова не сказав, точно ей тут все обязаны, другая… Да суки подзаборные о своих щенках больше думают, чем вы!
– Денис, – тихо и повелительно сказала Алена, – очумел ты, что ли? Дети же здесь!
Денис сразу замолчал и, тяжело дыша, опустился на стул. Молчали и все остальные.
«Возьму вот сейчас Ксюшку и уеду от них на фиг в Москву! – думала сквозь слезы Марина. – Другие пусть как хотят, но я здесь больше ни за что не останусь! После такого? Нет уж!» И, решительно засопев носом, Марина резко спросила:
– А где мой ребенок?
– У нас, – просто ответил Илья. – Маша ее как раз сейчас кормит.
– Как – кормит? – не поняла поначалу Марина.
– Ну как детей кормят? Обыкновенно – грудью. Да ты не волнуйся, с ней все в порядке! Чудесный ребенок, ей-богу, все б такие были!
– А ты что думала, – опять вмешался Денис, – что мы тут при двух кормящих матерях дадим дитю искусственником вырасти?
– И она что, – спросила Марина дрожащим от волнения голосом, – и она что же – ест? В смысле – сосет? Сама?
– Нет, вливаем через зонд! – Денис махнул рукой и неожиданно рассмеялся. – Он встал, подошел к Марине, обнял ее и поцеловал так крепко и нежно, как умел только он один. – Только никогда так больше не делай! – громко прошептал Денис Марине в самое ухо. – Знала бы ты только, как ты нас всех напугала, дурочка!
– Не буду! – Слезы безудержным потоком хлынули из Марининых глаз. Ей было так стыдно, так стыдно!
Вслед за Денисом стали подходить к Марине все остальные. Алена небрежно поцеловала Марину в щеку, Женя порывисто обняла ее, Ольга ободряюще хлопнула по плечу, Илья, отстранив остальных, долго и обстоятельно целовал Марину в губы. Валерьян подошел к Марине последним, целовать не стал, обнять, правда, обнял, но довольно небрежно, долго пристально смотрел Марине в глаза и произнес наконец тихо-тихо, чтобы только Марина одна услышала:
– Ох, мышь, я уж думал, что никогда больше не увижу ни тебя, ни своего ребенка!
– И что б ты тогда делал? – так же тихо поинтересовалась Марина, которая уже начала понемногу приходить в себя.
– Черт его знает! – рассмеялся Валерьян. – Усыновил бы, наверное, твою Ксюшку.
Марины едва хватило на то, чтобы поздороваться со всеми. Уже на подходе к даче она чувствовала, что должна немедленно, сию же секунду, увидеть свою девочку, убедиться, что с ней все в порядке. Потеряв наконец терпение, Марина, ни слова не говоря, растолкала всех и бросилась в пристройку.
Маша сидела в кресле, а Ксюшка лежала у нее на коленях.
– Тихо! – прошептала Маша, прикладывая палец к губам. – Не буди ее, она только что уснула.
Как, однако, описать бешеную ревность Марины, увидевшей на чужих руках своего ребенка?
