Мягкий сумрак окутывал Маринину комнату. Луна, сделавшаяся за этот год для Марины чем-то вроде подружки, вовсю светила в окно. Марина сидела на постели, не раздеваясь, с нежностью глядя на лежащего поверх одеяла обнаженного Сергея. Они долго разговаривали, Марина не помнит сейчас даже о чем, и Сергей еще во время этого разговора начал раздеваться, явно надеясь, что Марина последует его примеру: кажется, именно после Марининых слов «Пора уже, спать!» он и начал расстегивать рубашку и теперь чувствовал себя чрезвычайно глупо.
– Ты что, стесняешься меня? – спросил он.
Помолчав, Марина кивнула.
– Из-за этого, – она показала на живот.
– Глупая! Я же люблю тебя! – воскликнул Сергей смеясь. – И не скажу даже, что я этого не замечаю, нет, дело не в этом: просто это же ведь прекрасно, потому что это ты.
– Правда? – Маринины глаза засияли.
– Ну конечно! – Сергей привлек ее к себе и начал расстегивать пуговки сарафана. – Столько мучила меня! Дурочка моя дорогая! Иди ко мне, как же я без тебя стосковался! Думал, уж не оживу! Благослови ее Бог, эту Вику, пусть ей земля будет пухом!
– Не вспоминай об этом сейчас, не надо! – попросила Марина, закрывая глаза и вся как бы растворяясь в его руках.
Раздев, Сергей усадил Марину верхом на себя. Старая кровать громко заскрипела.
– Сюда никто не придет? – пробормотал сквозь стиснутые зубы Сергей. – Мы с тобой так ужасно шумим!
– Нет, никто! – успокоила его Марина и тут же вскрикнула, не в силах дальше сдерживаться. – А-ай! – И снова: – А-ай!
– Тише! – умолял Сергей. – Услышит же кто-нибудь!
– И пусть! – Маринино смуглое лицо еще больше потемнело от пота. – И пускай! И вообще, здесь стены толстые, и ни прямо подо мной, ни справа, ни слева никто сейчас не живет, и я все равно не могу тише, даже если бы хотела! – И Марина опять закричала. На самом деле она была уверена, что эти крики слышит и слушает сейчас весь Крольчатник. Во всяком случае, Марина надеялась, что это так. Ей хотелось, чтобы все вокруг знали, как ей сейчас хорошо, чтобы каждый, таким образом, был причастен к ее, Марининой, радости.
В три часа утра они почувствовали зверский голод. Сна не было ни в одном глазу.
– Поесть бы чего-нибудь! – пробормотал Сергей слабым голосом, делая судорожную попытку приподняться.
– Лежи, я сейчас что-нибудь придумаю.
Марина встала и накинула на себя халат. На лестнице было темно. Ощупью находя ступеньки, Марина медленно спустилась в кухню, включила свет и обнаружила на столе две большие кружки остывшего чая и примерно треть большого сладкого пирога. В тарелке с пирогом лежала записка: «От неизвестного доброжелателя». Марина прочитала и улыбнулась. Денис, небось, писал. А пирог пекла, наверное, Женя. Или, может быть, Маша? Марина представила себе, как они сидели тут вместе, слушали ее доносящиеся сверху крики, и почувствовала, что уши ее снова заливаются краской. «Ну и что? – фыркнула Марина сама на себя. – Я так и хотела!»
Марина поставила тарелку и чашки на поднос, выключила в кухне свет и не спеша пустилась в обратный путь. Достигнув второго этажа, Марина остановилась. Интересно, как там дела у Валерьяна? Балансируя подносом, Марина на цыпочках дошла до Валерьяновой двери, толкнула ее, заглянула в комнату и облегченно вздохнула. На залитой тусклым лунным светом постели на подушке рядом с Валерьяновой головой Марина увидела голову Жени. Они оба спали. Марина прислушалась к их сонному, ровному дыханию, заглушаемому звонким тиканьем Валерьянова будильника, осторожно затворила дверь и вернулась к Сергею.
Поев, Сергей слегка приободрился.
– Слушай! – вспомнил он. – Я ж тебе так ничего и не отдал! Ни Аниного письма, ни бандероли из Мексики!
– Не казнись! – сказала Марина. – Нам обоим было не до того.
– Нет, погоди, как же так? Вдруг там что-нибудь важное? – И Сергей полез в рюкзачок, с которым приехал в Крольчатник.
Анино письмо оказалось довольно длинным. Она писала, что Патрик, приехав в Москву, раскрылся вдруг перед ней совсем с неожиданной стороны. Оказалось, он, еще учась в средней школе, сошелся довольно близко с жившими недалеко от него хиппи, и его мама приложила в свое время массу усилий, чтобы извлечь Патрика из-под их пагубного влияния.
Теперь эти хиппи, по словам Патрика, жили где-то в Калифорнии на принадлежащей кому-то из них ферме. Патрик сказал Ане, что эти люди были до знакомства с ней единственными для него, с кем он мог быть самим собой.
Перед отъездом в Москву Патрик нашел их и договорился, что, если Аня будет согласна, они приедут вместе на эту ферму и будут там жить и участвовать в общем хозяйстве.
