Выйдя на крыльцо, Марина неожиданно услышала, что кто-то вроде бы стучится в ворота. На секунду у Марины возникла безумная мысль, что это Сан Саныч, вернулся сказать, что он пошутил. Разумеется, это был чистейшей воды бред, ведь у Сан Саныча свои ключи и он на машине! Но вдруг!.. Чего ведь не бывает на свете!
Марина не сразу узнала человека, стоящего перед ней на тропинке. Нет, ясно же, что они были когда-то знакомы, но кто он?
– Не припомнишь, что ли? – спросил высокий, заросший бородой парень в кирзовых сапогах и застиранной клетчатой рубашке. От него крепко пахло лошадиным потом и дегтем. – А я-то вот тебя сразу признал, хоть ты и здорово изменилась! Гришка я, Махонин, помнишь такого?
– Гришка! – обрадовалась Марина.
– А я ведь по твоему письму приехал! Но… – Он неожиданно смутился. – Может, я не вовремя? Может, надо было письмо сперва написать? Так, может, я лучше…
– Ой, нет! – Марина прямо-таки повисла у него на руке. – Ой, нет, Гришенька, только не уходи. Пожалуйста! Это я просто сначала растерялась. Тут у нас с утра такое творится! А ты вовремя, ты просто ужас как вовремя! Ты просто замечательно сделал, что приехал именно сейчас! Ты себе просто не представляешь! – И Марина потащила растерянного Гришку за собой, все быстрее и быстрее, втащила его на второй этаж, ногой распахнула дверь в комнату Жени, и только тогда Марина впервые испугалась: а точно ли правильно она поступила? А вдруг…
Но уже все равно было поздно. Женя уже увидела стоящего в дверях Гришку и в первое мгновение словно бы оцепенела. Затем Женя проворно вытолкала Димыча и Марину из своей комнаты, сказав им обоим:
– Вы лучше сейчас уйдите. Нам… Нам нужно поговорить. – И, уже обращаясь к Гришке: – Ну, здравствуй. Ты как хоть меня нашел?
– Но мама! – попытался было возражать Димыч. – У тебя же голова болит!
– Иди-иди, сыночка, не волнуйся, все уже прошло!
Марина в растерянности постояла перед закрытой дверью, потерла указательным пальцем переносицу и двинулась молча по коридору. Димыч догнал ее в три прыжка.
– Марина, а Марина, кто это?
– Потом, Димыч, потом! Мама сама тебе все расскажет, если, конечно, захочет!
– Но, Марина, все-таки это ужасно странно! У мамы так сильно болела голова, и вдруг сразу все прошло!
Из своей комнаты Женя не выходила до самого ужина. К ней пробовали стучаться, но она отвечала из-за двери, что все в порядке, просто, мол, надо с человеком поговорить.
Перед ужином Женя наконец спустилась. Точнее, спустились они оба, Гришка держал ее за руку, глаза у них у обоих были сияющие и счастливые. Во дворе Женя окликнула играющего с ребятами Димыча, и Гришка долго молча смотрел на него, гладил по голове, а после нагнулся и неловко чмокнул в макушку.
Проводив немного Гришку, Женя вернулась и позвала Марину:
– Пойдем, поговорить надо!
Они зашли вдвоем за густые кусты боярышника, и там Женя, разом отбросив свою обычную сдержанность, кинулась Марине на шею и расцеловала ее в обе щеки.
– Ах, Мариночка, какая же я счастливая! А я-то еще смела думать, что чудес не бывает! Ведь еще утром я так плакала, мне так жалко было себя, что вот ведь опять окажусь я на этом свете совсем одна и без крыши над головой!
– Ну что ты, Женя! Как ты могла подумать? А мы все на что? Неужто достаточно разогнать Крольчатник, чтобы все мы враз тут же друг о друге позабывали?
Женя не ответила, и Марине вдруг показалось, что примерно так вот она и думала. Однако счастье, переполнявшее Женю, было слишком велико, чтобы она могла всерьез задумываться о чем-то другом.
– Ах, Марина, подумай только, что жизнь с людьми делает! Прямо будто в романе! Гришку, оказывается, в армии в такое место услали, он даже сейчас мне ничего рассказать не может, и письма туда вообще никакие не доходили, а уж оттуда – тем более! И главное, что-то с ним там такое сделали, со здоровьем у него теперь не очень. Хотя ты сама видела – руки, ноги, все вроде бы на месте, ну и как мужик он, в общем-то, тоже может. Вот только детей от него рожать не рекомендуется. Представляешь, ему даже врач сказал: «Пусть, говорит, ваша будущая супруга и не рискует, а то мало ли что родится!» Так он, бедняга, все эти годы мучился, так страдал! Детей – вот правду ты говорила – никаких спокойно видеть не мог, а баб всех за версту обходил. Кому я, говорит, такой нужен? А уж как он узнал из твоего письма, что у него сын растет, чуть с ума от радости не сошел!
Ты знаешь, Марин, я ведь ему все-все рассказала. И про вокзал, и про здесь, и… Ну сама понимаешь. А он говорит: «Знаешь, Женька, мне все это абсолютно неважно. Я-то ведь знаю, что на самом деле ты не такая!» Нет, ну ты представляешь? – И Женя недоверчиво рассмеялась. Смех ее сам собой перешел в слезы, и, плача, она все повторяла: – Нет, ну ты подумай, Марина, ты только представь себе: ведь все как нарочно! Все как будто так было и задумано! А люди еще врут, что Бога нет!
