Улыбаясь, Марина возвращалась к себе наверх. На лестнице ее встретил Денис и помог дотащить корзинки. Вид у него был грустный, растерянный, и сам он был какой-то на себя не похожий. Даже рубашка на нем была вся в пятнах, и галстук сбился куда-то набок. Денис, однако, отчаянно пытался бодриться:
– Ничего, маленький, прорвемся!
Марина и не подумала ему возражать. Вместо этого она пересказала Денису Женины новости. Денис, как Марина и предполагала, пришел в восторг:
– Ну! Видишь! Я ж говорил – будет еще и на нашей улице праздник! Глядишь, ближе к ночи и Ольгин муж объявится!
Марина поморщилась. Она сомневалась, чтобы это было так уж здорово.
В тот вечер почти не было разговоров у камина. Всем было грустно, тоскливо. Все чувствовали себя в той или иной степени лишними, ненужными в расстилающемся перед ними огромном и странном мире.
– Все мы тут точно обломки! – вздыхал Валерьян. – Обломки этакой гигантской взрослой империи.
Даже Женя слегка притушила блеск в своих глазах. Да, похоже, ей наконец улыбнулось счастье, но какой же ценой! И потом, а другие как же? И что станет делать теперь Денис, для которого в Крольчатнике был, казалось, весь смысл жизни?
Эти и другие вопросы вставали перед сидящими в тот вечер у огня. Огонь был вроде бы такой же, как и всегда, и пылал так же ярко, но все же почему-то он казался им всем сегодня на удивление тусклым, равнодушным и даже холодным. Поэтому, когда основные поленья начали прогорать, никто и не подумал подложить новых. Камин быстро догорел, и все тут же разошлись, молчаливо и быстро, точно люди, ничем не связанные друг с другом и оказавшиеся в одном месте случайно. Впереди была длинная и тоскливая ночь, и впервые за долгое время Марина по-настоящему пожалела о своем решении во что бы то ни стало сохранить верность Сергею. Сейчас бы так хорошо было к кому-то прижаться! Все равно к кому. Пожалуй, она даже согласилась бы оказаться в постели третьей, лишь бы только не оставаться одной.
Однако компанию Марине в ту ночь составил один лишь Фунтик. Дети спали, и, вслушиваясь в темноте в сонное их дыхание, Марина долго и напряженно думала о том, как все это было, несмотря ни на что, прекрасно, и о том, что же ее ожидает теперь, и ее детей, и Фунтика, и вообще… Мысли не давали Марине заснуть по-настоящему, хотя временами усталость брала свое, и Марина погружалась в смутное, тяжелое полузабытье, потом выныривала из него и снова оказывалась в самой середине невеселых своих размышлений.
И лишь под утро заснула Марина наконец по-настоящему, да так крепко, что едва не проспала свое дежурство.
Стоя посреди кухни – весь дом еще спал, и Марина поэтому старалась двигаться по возможности меньше и тише, – она вдруг услышала, что опять кто-то колотится во дворе в калитку. Марина выскочила в сад как была, даже без тапочек, и роса с готовностью облизала ее босые ступни. Щеколду на калитке чуть-чуть заело (с ней такое вообще случалось). Когда же калитка наконец распахнулась, перед Мариной предстало недовольное лицо местной деревенской почтальонши.
– Тащись к ним чуть свет из-за одного письма! Живут у черта на рогах, чуть велосипед не загнала, а они, смотри-ка, даже открывать не торопятся! И звонка у них нет!
– Да что за письмо-то?
– Так в том-то и дело, что заказное! На-ка вот, распишись! Из самой Америки прилетело, на имя Солнцевой Ольги. Есть тут у вас такая?
К обеду все уже были осведомлены, что письмо прислала Ольгина мачеха, теперешняя жена Ольгиного отца. Ее до глубины души тронули злоключения незнакомой падчерицы, и она прислала приглашение для Ольги и всех детей, да сверх того еще рекомендательное письмо к здешнему американскому консулу, без которого, как она писала, Ольге вряд ли удастся заполучить быстро американскую визу.
Жили отец с мачехой в Огайо, в собственном загородном доме. Оба они где-то служили и были вроде бы достаточно обеспечены. Детей у них не было, мачеха не писала почему, но общий дух письма позволял заключить, что детей у них нет по ее вине, каковую вину ситуация, сложившаяся с Ольгой, давала ей неожиданную возможность искупить.
Нельзя сказать, что получение этого письма немедленно сделало Ольгу счастливой. Однако же из Ольгиных глаз исчезло выражение тоскливой безнадежности. В тот же день Ольга съездила в Москву и подала документы на загранпаспорт. Оставалось дождаться его получения, одновременно предпринимая всяческие хлопоты насчет билетов. Словом, через месяц, максимум через полтора, Ольга рассчитывала отчалить в Америку. Время же до этого Ольга скрепя сердце собиралась прожить у мамы Нели.
