Дверь в комнату Валерьяна оказалась не заперта. Марина на цыпочках вошла и в свете луны увидала нечто такое, что опять-таки никак не могло быть ничем иным, кроме как дурным сном. На кровати, широко разметавшись и откинув ненужное в жаркой комнате одеяло, спал совсем голый Валерьян, а рядом, свернувшись калачиком и положив голову ему на плечо, спала Женька, и на лице у нее играла довольная, сытая улыбка.
Марина слабо вскрикнула и окончательно пришла в себя. Нет, вовсе она не спала, все так и было. И как же все это было больно – вы себе не можете представить.
Эти двое не проснулись от ее сдавленного крика. Ну что ж, очень хорошо. Марина неслышно вышла, осторожно прикрыла за собой дверь. В голове стучало только одно: «Бежать! Сейчас же, немедленно отсюда бежать!» С нее довольно. Больше она здесь и минуты не выдержит.
Отчаяние придало Марине деловитости. Стараясь двигаться по возможности бесшумно, она возвратилась к себе, молниеносно собралась – попросту сгребла все, что попалось под руку, и запихала в большущую мамину сумку, привезенную в предпоследний приезд Валерьяном. Все, что не поместилось, Марина решила бросить. Черт с ним, в конце концов, главное – выбраться отсюда поскорее, а то здесь она, того и гляди, человеческий облик потеряет, станет такой, как все они тут, перестанет понимать, что можно, а что нельзя. И тогда уж ей никогда не научиться снова жить в этом мире так, как положено. А как тогда она будет жить и кем тогда она будет? Подумать страшно!
Марина уже не думала ни о любви, ни о ребенке, ни, тем более, о такой чепухе, как школа и сложности дальнейшего жизнеустройства. А ведь только что эти сложности казались ей попросту непреодолимыми! Сейчас главным для Марины сделалось одно – бежать, спасать свою шкуру. Спасать ту Марину, которой она была, которую она знала с детства. Ни в коем случае не дать ей тут превратиться в кого-то чужого и незнакомого. В кого-то, кого она, прежняя Марина, попросту боялась.
Одевшись и поудобнее приладив на плече сумку, Марина бесстрашно выскользнула из теплого дома в ночную мглу. Еле слышно щелкнул у нее за спиной замок на воротах. Лес вокруг возвышался сплошной стеной, и лишь еле заметная – или, скажем так, знакомая ей по прогулкам в светлое время – тропка указывала Марине путь к спасению. Идти ночью по лесу было бы очень страшно, если бы не была Марина сейчас так переполнена злостью, ревностью, боязнью потерять себя и прочими клокотавшими в ней переживаниями. Перед этими внутренними и такими реальными ужасами меркли и бледнели все привидения в лесу, бандитов же Марина ни в какое время суток не боялась. А между прочим, очень зря.
От дачи до ближайшей станции было примерно километров семь. Уже через два километра стали попадаться дома. Тропинка кончилась, пошла бетонка. Из отдельных, разбросанных вдоль бетонки на довольно большом расстоянии друг от друга домов постепенно сложилась главная улица маленькой, типично подмосковной деревушки. Справа из темноты возник столб с указателем. Большими белыми и в темноте различимыми буквами написано было: Большие Гусляры. Маринины часы с подсветкой показывали четыре, но деревенька уже начала просыпаться: захлопали калитки и одетые кое-как, в какое-то тряпье, замотанные с ног до головы бесформенные фигуры потянулись в одну с Мариной сторону, к концу деревни. «Куда ж это они ночью?» – изумилась Марина. Тьма вокруг была кромешная, даже луна куда-то подевалась, за облако вероятно. На небе не было ни звезды.
Бесформенные фигуры торопливо шагали справа и слева, позади и впереди Марины, весело перекликаясь между собой. Голоса были все женские, то звонкие и молодые, то старческие, надтреснутые, но все равно зычные, громкие. Какая-то женщина толкнула Марину в бок:
– Ты чья ж, девонька, такая будешь? Что-то я тебя не припоминаю. Или гостишь у кого?
– Да вот, домой с дачи возвращаюсь. Иду на первую электричку.
– Да ведь до первой электрички времени еще ой-ой сколько! Ох, греха ты, видно, не боишься, девка, бродишь среди ночи одна. Экие вы, москвичи, бесстрашные! Что же ты, и через лес одна шла или проводил кто?
– Одна, – отвечала Марина, неожиданно преисполнившись гордости. И тут же, не сдержав любопытства, спросила: – А куда вы все идете? Ведь действительно еще ночь!
– Э, девонька! – Женщина рассмеялась. – Так это же для тебя еще ночь, а для нас-то уже самое утро! Доить идем, через полчасика как раз первая дойка начнется.
– И что же вы, так каждую ночь ходите?
– А то как же! У коров ведь выходных не бывает. А ты, смотри, иди осторожненько, у нас тут ребята знаешь какие лихие попадаются. Не скажу злые, а так, через вино больше, но для тебя ведь это все едино. А то лучше посиди у нас на ферме до свету, мало ли чего не бывает.
– Нет, – сказала Марина, – я пойду. А то вдруг на электричку опоздаю. – И, чуть помедлив, спохватившись, добавила: – Спасибо.
