Комната, которую с порога с любопытством оглядывала Марина, была похожа на комнаты в студенческих общежитиях. Одна из стен была почти сплошь залеплена фотографиями, среди которых Марина с трудом узнала четверку «Битлз» и Высоцкого. Но больше никого она узнать не смогла, и это притом что фотографий было очень много – два, не то три десятка. Кроме фотографий по стенам были развешаны плакатики и таблички – в частности, над кроватью прикреплен был лист ватмана, на котором большими красными буквами было начертано: «Дадим вселенскому пинку достойный отпор!», а на прикроватной тумбочке стояла пластмассовая табличка: «Перерыв на обед с 15 до 16». Справа от двери на торчащем из стены крюке висела гитара.
Ника спала в стоящей на письменном столе плетеной корзинке. Стол вокруг корзинки был весь завален детскими вещами: пеленками, распашонками, ползунками. В углу стола, на ворохе пестрых детских тряпочек, спала крыса. Пространство под столом заполнено было пачками с памперсами. В углу у окна стояла этажерка с книгами. Из-под занавески на стене виднелись платья и юбки. Кроме того, всякая взрослая и детская одежда в полном беспорядке валялась всюду: на полу, на кровати, на двух стульях. На торчащих кое-где из стен гвоздиках болтались всяческие фенечки – бисерные, вязаные, деревянные. На плетеном коврике под кроватью стояли теплые мягкие тапочки – это притом что сама Ольга ходила босиком.
– Ну вот. – Ольга быстро набросила на неубранную кровать пестрое лоскутное покрывало. – Извиняюсь за беспорядок, – сказала она, обращаясь главным образом к Марине, всем своим видом показывая, что вообще-то Марину сюда никто не звал, но раз уж она пришла и теперь ей что-то не нравится, пусть пеняет на себя.
– Ну так что там у тебя? – нетерпеливо сказал Денис.
Ольга осторожно вынула из корзинки Ничку и начала ее раздевать, точнее разворачивать на ней бесчисленные пеленки.
– Сколько раз говорил: прекрати ты ее так заматывать! Сама-то ты вон как ходишь, а на младенца бедного без слез не взглянешь – что твоя капуста, честное слово! Как же ей не простыть, она вон потная вся! – И, так как Ольга замешкалась, он взял у нее ребенка, ловко доразвернул оставшиеся тряпочки и, положив себе на колени, начал выслушивать. – Ну вот, – сказал он, резко мотнув головой, так что наушники фонендоскопа выскочили из ушей и послушно опустились на шею. – Как я и думал, ничего с ней такого нет. Сейчас нарисуем ей йодную сеточку на бронхах, а на ночь сделаешь масляный компресс. Знаешь как или сейчас показать?
– Так если ничего нет, зачем тогда сеточку и компресс?
– Затем. – Денис улыбнулся и легонько щелкнул ее по носу. – Много будешь знать, скоро состаришься. И не заматывай ты ее так, серьезно тебе говорю. Вообще заканчивай ее пеленать, Алена же выдала тебе всю одежку.
– Да я как-то все никак не решусь. – Ольга заметно смутилась.
– Да что тут решаться-то? Ну, мать, я тебя не понимаю совсем. Пятый ведь ребенок!
«Действительно, почему она так не уверена в себе? – удивленно подумала Марина. – Ведь если у тебя пятый ребенок…»
Разбуженная Ничка наконец возмутилась и запищала. Ольга поспешно занялась ею и, похоже, даже не заметила, что Денис ушел.
А Марина осталась. Ей так хотелось погладить Ничку по вздутому маленькому животику, поцеловать в сморщенный лобик, перебрать крошечные пальчики. Распеленатая Ничка похожа была на теплого розовенького паучка. Она таращила мутно-серые глазенки, странно большие на ее крошечном лице. Марина смотрела на ребенка с порога, а Ольга кормила и, казалось, никого, кроме девочки, не замечала. Но вдруг она сказала, не оборачиваясь:
– Да заходи ты, что стала в дверях? Садись вот на стул, в ногах правды нет.
Марина послушно села. Она еще не разобралась, нравится ей тут или нет. Очень уж тут все было непривычно, пестро и, прямо скажем, не слишком чисто.
– Что такое «вселенский пинок»? – спросила она наконец.
– Это когда идешь ты, скажем, утром по улице, и кто-то тебя толкнул, ну или обругал ни за что. И вот идешь ты такая толканутая или обруганная, садишься, скажем, в трамвай. И там сама уже не замечаешь, как одного толкнула, другого обругала, а они потом, в свою очередь, кого-то еще – надо же как-то выплеснуть раздражение. И пошло, и поехало. Ты разве никогда не замечала?
– Замечала. – Марина улыбнулась. Слишком все это было знакомо. Как она сама-то не догадалась? – Оля, а как ты сюда попала? – спросила Марина. Это было для нее сейчас основным, животрепещущим вопросом: как люди сюда попадают.
– Ну как? – Ольга задумалась. – Сначала Денис сюда привез, вроде как в гости. Я тогда только что с мужем разошлась, вся была в растрепанных чувствах. Они меня все здесь знаешь как утешали! Как больную выхаживали. Потом мне самой любопытно показалось, как они все тут живут, как с детьми возятся. Но, знаешь, от меня все это как-то далеко тогда было.
– Далеко? Почему далеко? Ведь у тебя тогда уже были свои дети?
– Были, конечно. Только, понимаешь, они тогда как-то были от меня далеко.
– Как это?
