Джереми теперь не покидал маленького домика, что находился в саду. По рассказам Клауса, это в нём тот когда-то жил с матерью. Время для кролика поистине остановилось, и мир прекратил существовать. Он будто навсегда остался в том ужасном тронном зале, застыв в моменте, когда Клаусу в грудь запустило руку это крылатое существо. У него потребовали выбрать сердцем — и он выбрал! Потому что, хотя умом он этого ещё и не осознал, его маленькое глупое сердце уже тогда чувствовало, что любовь к Георгу была, конечно, искренней, но… наивной, детской. Зачем… ну, зачем он попросил Клауса отвести его к Георгу?.. Неужели для того, чтобы он понял, что Клаус и есть его настоящая любовь, его нужно было убить у него на глазах? Выходит, что свою судьбу он уничтожил своими же руками?
Почти никто не верил, что Джерри когда-нибудь сможет прийти в себя и зажить полноценной жизнью. Холодными ночами он истошно рыдал, выкрикивая имя Клауса. Какое-то время он терпел приходы братьев и отца, хотя они страшно утомляли его своими пустыми утешениями — разве могли они понять? — но в конце концов заперся он в доме и никого не впускал уже больше недели. Джерри стал походить на самую настоящую тень — худую и безжизненную. Целыми днями он сидел на кровати, укутанный одеялом, и, плотно задёрнув шторы, больше не желал видеть солнечный свет. Джереми мечтал лишь об одном — о смерти. Может быть, тогда Лорд Тьмы вернёт ему Клауса, как и обещал? Да, он мечтал о смерти. И медленно убивал себя тоской и голодом.
— Джереми… — позвала его Сильвия из-за двери. — Пожалуйста, открой…
Ответа не последовало.
— Ты даже мне не откроешь, вишенка?
Сердце Джереми бухнуло куда-то вниз, потом взметнулось вверх, чуть не застряв в горле, и вновь вернулось на место, забившись, словно маленькая пичужка в клетке. Ему показалось, что он сошёл с ума, но даже если это было и так, то он был не против — это было бы освобождением: пусть хоть в сумасшедшем бреду, но любимый будет приходить к нему…
Джереми на ослабевших ногах дошёл до двери и дрожащей рукой открыл её. За ней стоял Клаус — всё в той же мрачной одежде, всё с тем же синим блеском в глазах… И с самой красивой улыбкой на свете!
