– Ничего, я уже оклемался. Живы будем – не помрем. Ну-ка, сделай себе бутерброд, да и мне заодно… И кипяточку бы не худо…
– С выздоровлением вас, господин Ларей! – Гек промолчал, глядя ему в лоб. Компона жестом усадил Гека на привинченный к полу стул, другим жестом выпроводил конвойного – стоять за полуоткрытой дверью.
– Вид у вас прямо-таки курортный, разве что загара не хватает. Ну что, надумали чего? Поговорим к обоюдной пользе? Или как?
– Или как.
– Ага. Вижу – менингит бесследно не прошел. Это поправимо, в карцере подлечим. Вот вы меня, офицера, только что прилюдно обматерили – ровно на пятнадцать суток наговорили. Или я ошибся? – Гек промолчал, он предвидел такой поворот темы. – Да-да, порядок прежде всего, у меня с этим строго. Вот вам пример: осужденный Ривера нарушал внутренний распорядок в санитарной части и будет списан обратно в корпус номер два. Ему предстоит сидеть в одной камере с друзьями некоего Того Живота. Того Живот – это кличка такая, вам, конечно, неизвестная, я понимаю. А вот кличка осужденного Риверы – Красный. Знакома она вам?.. Бедный малый, туго ему придется в камере, что и говорить… – Компона привстал и сладко потянулся. – Но если вы захотите пом…
– Слушай, Компона, в городе про меня разговоры ходят, что я людей пытаю, голодом и холодом их морю. Не слыхал?
– Нет. А что?
– А вот то! Адвокаты, понимаешь, шепчут газетчикам, те – прокурорам, те во Дворец несут… Где этот Ларей сейчас?
– Покуда в карцере. Потом следствие, суд и дополнительный срок.
– Какой планируется?
– Терроризм, попытка побега, нападение на представителя – тут целый букет, лет на десять-пятнадцать потянет.
– Это за один-то удар в лобешник мудаку стоеросовому? Многовато будет.
– Вы забываетесь… Да вы поним…
