- Ну раз уж на то пошло, Тэттикорэм, - отвечал мистер Миглз, - мы здесь все люди свои, так что, пожалуй, скажи, если хочешь.
- Она узнала ваш адрес, еще когда мы путешествовали вместе, - сказала Тэттикорэм, - и так как ей случалось видеть меня не совсем... не совсем...
- Не совсем в хорошем расположении духа, Тэттикорэм, - подсказал мистер Миглз и, глядя в черные глаза, предостерегающе покачал головой. - Не торопись, Тэттикорэм, сосчитай до двадцати пяти.
Она снова поджала губы и тяжело перевела дыхание.
- Она и написала мне, что сели меня вдруг кто-нибудь обидит, Тэттикорэм метнула взгляд на свою барышню, - или вообще мне станет не по душе здесь, - новый взгляд в ту же сторону, - так она охотно возьмет меня к себе и обещает мне самое хорошее обращение. И чтобы я подумала об этом, а она меня будет ждать в следующее воскресенье у церкви. Вот я и пошла туда, чтобы поблагодарить ее за ее доброту.
- Тэтти, - сказала молодая девушка, протягивая ей через плечо свою руку, - эта мисс Уэйд так напугала меня, когда мы прощались, мне даже неприятно думать, что совсем недавно она была здесь, так близко, а я и не знала. Тэтти, милая!
Тэтти словно застыла на месте.
- Э-э... Тэттикорэм! - воскликнул мистер Миглз. - Сосчитай-ка еще раз до двадцати пяти!
Но, досчитав, должно быть, самое большее до двенадцати, Тэтти нагнулась и поцеловала протянутую руку, коснувшись при этом шелковистых локонов ее обладательницы. Рука ласково погладила склоненную щеку, и Тэттикорэм ушла.
- Вот, извольте видеть, - негромко сказал мистер Миглз, доставая сахарницу с передвижного столика для закусок, стоявшего справа от него. - Не очутись эта девушка среди людей практических, судьба ее могла обернуться самым печальным для нее образом. Но мы с мамочкой, как люди практические, понимаем, что все ее существо бунтует порой при виде той заботы и нежности, которой мы окружаем нашу Бэби. Она-то, бедняжка, никогда не знала родительской заботы и нежности! Страшно подумать, что творится, верно, в душе этой бедной девочки, такой страстной и непокорной, когда во время воскресной службы дело доходит до пятой заповеди *. Мне всегда так и хочется крикнуть ей: "Ты в церкви, Тэттикорэм! Сосчитай-ка до двадцати пяти!"
Кроме закусочного столика мистеру Миглзу помогали справляться с его хозяйскими обязанностями две молоденькие служанки, чьи блестящие глаза и румяные щеки радовали взор не меньше, чем парадное убранство обеденного стола. "А что же тут удивительного? - говаривал по этому поводу мистер Миглз. - Я всегда говорю мамочке: если уж смотришь на что-то, так чем оно красивей, тем на него и смотреть приятнее".
Штат домашней прислуги дополняла некая миссис Тикит - кухарка и домоправительница, когда семейство пребывало дома, и только домоправительница, когда оно отправлялось путешествовать. Мистер Миглз выразил сожаление, что характер обязанностей, которыми эта почтенная особа занята в настоящее время, мешает представить ее новому гостю, но пообещал непременно осуществить это знакомство на следующий день. Миссис Тикит - одна из основ благополучия этого дома, пояснил он, и всем его друзьям она хорошо известна. Вот это ее портрет, на той стене. Как только все семейство отбывает из дому, она облачается в шелковое платье и черные как смоль букли, в которых художник изобразил ее на портрете (когда она хлопочет на кухне, волосы у нее рыжеватые с проседью) и усаживается в гостиной, у окна, положив перед собою "Домашний лечебник" доктора Бухана *, всегда заложенный на одном и том же месте ее очками. Здесь она и проводит целые дни во время их отсутствия, и сколько бы это отсутствие ни длилось, нет такой силы, которая могла бы заставить миссис Тикит покинуть свой пост у окна или расстаться с ученым трудом доктора Бухана - хотя по глубокому убеждению мистера Миглза она в жизни не прочитала ни единого слова из советов этого почтенного эскулапа.
Вечером уселись сыграть роббер-другой, по старинке, а Бэби то следила за игрой, заглядывая в отцовские карты, то напевала что-то вполголоса, подыгрывая себе на фортепьяно. Она была балованным ребенком; но могло ли быть иначе? Кто, постоянно видя перед собой такое прелестное и милое создание, не поддался бы его нежным чарам? Кто. проведя хоть один вечер в этом доме, не полюбил бы ее за то, что от одного ее присутствия в комнате словно становилось светлей и веселей? Так думал Кленнэм, невзирая на только что принятое решение.
Занятый этими мыслями, он объявил ренонс, имея масть на руках. - Что же это вы, батенька, о чем думаете? - упрекнул его мистер Миглз, который был его партнером. - Виноват, сэр, ни о чем, - ответил Кленнэм. - Вот то-то и есть, так в другой раз думайте, пожалуйста, - сказал мистер Миглз. Бэби со смехом высказала предположение, что Кленнэм думал о мисс Уэйд. - Почему же о мисс Уэйд. Бэби? - спросил ее отец. - В самом деле, почему о мисс Уэйд? повторил Артур Кленнэм. Бэби слегка покраснела и отошла к фортепьяно.
