- А иногда дойдет до выхода на улицу, - продолжала миссис Плорниш, поднимется по ступенькам, стоит и смотрит. И так чудно смотрит! Кто говорит, это он родину свою высматривает вдалеке, кто говорит - ждет кого-то с опаской, а кто и вовсе не знает, что сказать. Мистер Баптист, по-видимому, уловил общий смысл ее слов - быть может, сумел подметить и истолковать мину, с которой она изображала, как он "стоит и смотрит". Во всяком случае, он вдруг закрыл глаза и, тряхнув головой с видом человека, который знает, что делает, произнес на своем родном языке: "Ладно уж!" - "Altro".
- Что значит Altro? - спросил Панкс.
- Гм! Это может значить все что угодно, сэр, - сказала миссис Плорниш.
- Да ну? - сказал Панкс. - Тогда - altro вам, приятель. До свидания. Altro!
Мистер Баптист с обычной для него живостью подхватил это слово и повторил несколько раз подряд; мистер Панкс с обычной для него степенностью повторил его только раз. Но с этого дня у Панкса-цыгана завелась новая привычка: возвращаясь домой после утомительного дня, он часто заходил в Подворье Кровоточащего Сердца, поднимался, не торопясь, по лестнице, приотворял дверь мансарды мистера Баптиста, и если тот оказывался дома, говорил ему с порога: "Здорово, приятель! Altro!" А мистер Баптист весь расплывался в улыбке и, радостно кивая головой, отвечал: "Altro, signore, altro, altro, altro!" После каковой сжатой и лаконической беседы Панкс шел домой довольный, как человек, которому удалось передохнуть и освежиться.
ГЛАВА XXVI - Ничьи сомнения и тревоги
Не приди Артур Кленнэм к благоразумному решению ни в коем случае не влюбляться в Бэби, он бы теперь переживал черные дни, будучи вынужден вести нелегкую борьбу с собственными чувствами. Прежде всего в нем бы пыталось одержать верх если не враждебное, то, во всяком случае, неприязненное отношение к мистеру Генри Гоуэну, а тайный голос твердил бы ему, что это недостойно джентльмена. Благородной душе несвойственны резкие антипатии, и она с трудом поддается им, даже когда они вполне беспристрастны; но если раздумье покажет, что в основе недоброго чувства лежит пристрастие - уныние овладевает такой душой.
Вот почему, если бы не упомянутое выше мудрое решение, образ мистера Генри Гоуэна постоянно омрачал бы мысли Кленнэма, отвлекая их от несравненно более приятных лиц и предметов. А так этот образ значительно больше места занимал в мыслях Дэниела Дойса; во всяком случае, не Кленнэм, а Дойс обычно первым называл его имя в дружеских беседах компаньонов между собой. Беседы эти происходили теперь довольно часто, с тех пор как компаньоны наняли сообща часть просторного дома в одной из угрюмых, старых улиц Сити, неподалеку от Английского банка, у самой Лондон-Уолл.
Мистер Дойс провел день в Туикнеме. Артур Кленнэм не захотел ему сопутствовать. Мистер Дойс только что воротился домой. Он просунул голову в дверь к Артуру Кленнэму, чтобы пожелать ему доброй ночи.
- Входите, входите! - сказал Кленнэм.
- Я увидел, что вы читаете, - ответил Дойс, входя в комнату, - и не захотел мешать.
Если бы не пресловутое решение, Кленнэм, пожалуй, не смог бы назвать книгу, которую читал - пожалуй, даже и не заглянул бы в нее за целый час ни разу, хотя она лежала раскрытой перед его глазами. Сейчас он поторопился ее захлопнуть.
- Ну как там, все здоровы? - спросил он.
- Да, - сказал Дойс, - все здоровы; все совершенно здоровы.
По старой привычке мастерового Дэниел прятал носовой платок в шляпу. Он достал его и принялся вытирать лоб. медленно повторяя:
- Все здоровы; а мисс Минни просто цветет.
- Были какие-нибудь гости?
- Нет, гостей не было.
- Как же вы развлекались вчетвером? - спросил Кленнэм весело.
- Не вчетвером, а впятером, - поправил его компаньон. - Этот тоже был. Ну, этот.
- Кто?
- Мистер Генри Гоуэн.
- Ах, да, разумеется! - воскликнул Кленнэм с необычайной живостью. - Я и забыл о нем.
- Как же, я ведь говорил вам, - сказал Дэниел Дойс. - Он там бывает каждое воскресенье.
- Да, да, - сказал Кленнэм. - Теперь я вспомнил.
Дэниел Дойс, все еще вытирая лоб, повторял с натугой:
- Да, он тоже был, тоже был. И собака его - она тоже была.
- Мисс Миглз питает большую симпатию к - к этой собаке, - заметил Кленнэм.
- Правильно, - подтвердил его компаньон. - Гораздо большую, нежели к к хозяину собаки.
- Вы хотите сказать - к мистеру...
- К мистеру Гоуэну. Именно это я и хочу сказать.
Последовала пауза в разговоре, которую Кленнэм употребил на то, чтобы завести свои часы.
- Не слишком ли вы торопливы в своих суждениях, - заметил он немного погодя. - Наши суждения - я говорю вообще...
- Я так и понимаю, - сказал Дойс.
- ...зависят от множества соображений, которые подчас неожиданно для нас самих могут оказаться несправедливыми, и потому следует быть очень осмотрительным, когда судишь о людях. Вот хотя бы мистер...
- Гоуэн, - спокойно подсказал Дойс, привыкший уже к тому, что ему всегда выпадает обязанность произносить это имя.
