Так как ответа не было, мистер Миглз повторил вопрос:
- Скажите, она дома?
Ответ опять последовал не сразу.
- Кажется, дома, - буркнул, наконец, голос. - Да вы войдите, а я схожу узнаю.
Хлопнула дверь, и они почувствовали себя запертыми в этом тесном черном доме. Судя по шороху платья, говорившая отошла от них, и в самом деле, минуту спустя ее голос уже донесся откуда-то сверху:
- Извольте идти сюда; не бойтесь, тут зацепиться не за что.
Они ощупью поднялись по лестнице, туда, где виднелся какой-то тусклый свет - оказалось, это свет уличного фонаря проникал в незанавешенное окно. Хлопнула еще одна дверь, и говорившая исчезла, оставив их в комнате, совершенно лишенной воздуха.
- Странно все это, Кленнэм, - заметил мистер Миглз шепотом.
- Очень странно, - тоже шепотом ответил Кленнэм. - Но мы у цели, это главное. А вот и свет!
Свет был от лампы, которую держала в руках неопрятного вида старуха, вся сморщенная и высохшая.
- Дома, - сказал уже знакомый им голос. - Сейчас выйдет. - Поставив лампу на стол, старуха вытерла руки о фартук - отчего они не стали чище, посмотрела на посетителей своими мутными глазами и бочком выбралась из комнаты.
Если действительно этот дом занимала теперь та, кого они искали, то, видимо, она жила в нем, как живут в восточных караван-сараях. Квадратный коврик посередине, немного мебели, явно случайного происхождения, да нагроможденные в беспорядке сундуки и другие дорожные принадлежности - вот все, что составляло убранство комнаты. От прежних, более оседлых жильцов, остались позолоченный столик и трюмо, которые могли бы скрасить угрюмый вид этой душной ловушки; но позолота поблекла, как прошлогодние цветы, а зеркало было таким мутным, точно в нем по волшебству застыли все дожди и туманы, когда-либо там отражавшиеся. Впрочем, посетителям не пришлось долго все это рассматривать: дверь отворилась, и вошла мисс Уэйд.
Она была совершенно такая же, какой они ее помнили, - такая же красивая, такая же надменная, такая же замкнутая. Она не обнаружила при виде их ни удивления, ни каких-либо иных чувств. Она предложила им сесть, но сама сесть не пожелала и сразу приступила к делу, исключив необходимость предисловий.
- Думаю, что не ошибусь, - начала она, - если скажу, что мне известна причина, которой я обязана честью вашего посещения. Давайте сразу о ней и говорить.
- Причина, сударыня, - сказал мистер Миглз, - это Тэттикорэм.
- Я так и полагала.
- Мисс Уэйд, - сказал мистер Миглз, - ответьте мне, прошу вас, вы что-нибудь о ней знаете?
- Разумеется. Я знаю, что она здесь, у меня.
- В таком случае, сударыня, - сказал мистер Миглз, - позвольте довести до вашего сведения, что я всей душой желал бы, чтобы она вернулась, и моя жена и дочь тоже всей душой желали бы этого. Она с малых лет жила в нашей семье; мы помним о своем долге перед нею, и уверяю вас, мы многое готовы принять в расчет.
- Многое готовы принять в расчет? - повторила она ровным, бесстрастным голосом. - Что же именно?
- Мой друг имеет в виду, мисс Уэйд, - вступился Артур, видя замешательство мистера Миглза, - то необоснованное чувство обиды, которое порой заставляет эту бедную девушку горячиться, забывая о сделанном ей добре.
Легкая усмешка тронула губы дамы, к которой он обращался.
- Вот как? - только и обронила она в ответ.
Она стояла у столика, такая спокойная и невозмутимая, что мистер Миглз, точно завороженный, не мог отвести от нее глаз, хотя бы для того, чтобы взглядом попросить Кленнэма сделать следующий ход. После некоторого неловкого молчания Артур сказал:
- Может быть, лучше, если мистер Миглз сам поговорит с нею, мисс Уэйд?
- Это легко устроить, - отвечала она. - Идите сюда, дитя мое. - С этими словами она отворила дверь соседней комнаты и за руку вывела оттуда Тэттикорэм. Любопытную картину они собой представляли, стоя рядом, девушка, нервным движением, в котором были и гнев и нерешительность, теребившая платье на груди, и мисс Уэйд, внимательно наблюдавшая за ней, сохраняя спокойствие, в котором неоспоримо угадывалась (как под покрывалом угадываются формы окутанного им предмета) неукротимая страстность ее собственной натуры.
