- Этот? - спросила миссис Кленнэм, снова указывая негнущимся пальцем на дверь.
- О нет, сударыня!
- В таком случае, кто-нибудь из его знакомых?
- Нет, что вы, сударыня. - Крошка Доррит решительно покачала головой. Нет, нет! Тот человек совсем не похож на него и не имеет с ним ничего общего.
- Ну, бог с ним, - сказала миссис Кленнэм, почти улыбаясь. - Это не мое дело. Я только потому спрашиваю, что отношусь к вам с участием; и если не ошибаюсь, я была вашим другом тогда, когда у вас других друзей не было. Разве это не так?
- Так, сударыня; именно так. Не раз бывало время, когда, если бы не вы и не работа, которую я у вас получала, мы должны были бы отказывать себе решительно во всем.
- Мы? - повторила миссис Кленнэм, взглянув на часы своего покойного мужа, всегда лежавшие перед нею на столе. - А много ли вас?
- Сейчас остались только мы с отцом - я хочу сказать, нам с отцом приходится содержать только самих себя.
- А что, вы испытали много лишений - вы, ваш отец и кто там еще у вас есть? - спросила миссис Кленнэм с рассчитанной небрежностью, задумчиво вертя часы в руках.
- Иногда нам приходилось нелегко, - сказала Крошка Доррит своим тихим, робким голосом, и как всегда без тени жалобы, - но я думаю, не тяжелее, чем приходится многим.
- Хорошо сказано! - живо откликнулась миссис Кленнэм. - Совершенно справедливо! Вы хорошая, разумная девушка. И вы умеете быть благодарной, если я не обманываюсь в вас.
- Это вполне естественно и никакой заслуги тут нег, - сказала Крошка Доррит. - Как же мне не быть благодарной вам?
Миссис Кленнэм с ласковостью, на каковую сновидица Эффери даже во сне не могла бы счесть ее способной, притянула к себе маленькую швею и поцеловала в лоб.
- Ну, ступайте, Крошка Доррит! - сказала она. - Не то опоздаете, бедное мое дитя.
Ни в одном из снов, смущавших покой миссис Эффери с тех пор, как за нею стала водиться эта особенность, не видела она ничего более удивительного. Этак ей чего доброго следующий раз приснится, как и другой умник целует Крошку Доррит, а потом - как оба умника бросаются друг другу в объятия и дружно льют слезы любви к человечеству. От такого предположения у миссис Эффери закружилась голова, и она едва не скатилась с лестницы, провожая Крошку Доррит к выходу, чтобы запереть за ней на все засовы дверь.
Выпуская Крошку Доррит из этой двери, она вдруг обнаружила, что мистер Панкс вовсе не ушел - как следовало бы ожидать в менее таинственном месте и при менее таинственных обстоятельствах, - а нетерпеливо снует взад и вперед по палисаднику перед домом. Как-только он завидел Крошку Доррит, он повернул ей наперерез и, поравнявшись с нею, пробормотал, приложив палец к носу: "Панкс-цыган, предсказатель будущего!" - после чего немедля скрылся из виду.
- Господи твоя воля, вот теперь еще цыгане и предсказатели будущего, воскликнула миссис Эффери, явственно расслышавшая его слова. - Только этого тут недоставало!
Эта новая загадка совсем ошеломила ее, и она медлила в дверях, несмотря на разыгравшееся ненастье. Дождь лил все сильнее, тучи стремглав неслись по небу, ветер налетал порывами, хлопал где-то оторванными ставнями, вертел ржавыми флюгерами и колпаками печных труб, и так бесновался на соседнем маленьком кладбище, как будто задумал выдуть всех покойников из могил. А глухие раскаты грома, сотрясавшие небо, точно грозили возмездием за подобное святотатство, упорно твердя: "Мертвых не тревожь! Мертвых не тревожь!"
В миссис Эффери страх перед громом и молниями боролся со страхом перед сверхъестественными силами, притаившимися во мраке зловеще притихшего дома, и она стояла на пороге, колеблясь, входить в дом или нет - как вдруг резкий порыв ветра положил конец ее колебаниям, захлопнув за нею дверь.
- Что теперь делать, что теперь делать! - вскричала миссис Эффери, в ужасе ломая руки: сон на этот раз принимал и вовсе дурной оборот. - Ведь в доме никого нет, кроме нее, а ей так же невозможно выйти из своей комнаты, как мертвецу из могилы!
Накинув передник на голову в защиту от дождя, миссис Эффери с плачем металась по узкой мощеной дорожке, не зная, что предпринять. Наконец она снова подбежала к двери и, нагнувшись, прильнула глазом к замочной скважине. Зачем, трудно сказать - едва ли она надеялась, что от ее взгляда ключ повернется в замке: однако точно так же поступили бы на ее месте многие.
Вдруг она вскрикнула и выпрямилась, почувствовав, как что-то тяжелое легло на ее плечо. Это была рука - мужская рука.
Человек, которому принадлежала эта рука, был одет по-дорожному, в картуз с меховой опушкой и широченный плащ. По виду он походил на иностранца. У него была густая, черная как смоль шевелюра, такие же усы, только на концах отливавшие рыжиной, и большой крючковатый нос. Он засмеялся, видя испуг миссис Эффери; и при этом усы его вздернулись вверх, к носу, а нос загнулся вниз, к усам.
- Что с вами? - спросил он на чистейшем английском языке. - Чего вы испугались?
- Вас, - с трудом выговорила Эффери.
- Меня, сударыня?
