- Что же? - точно эхо отозвалась миссис Флинтвинч. - Вот это самое я себе тогда и сказала. Что же! Тут гадать нечего. Если они, двое умников, на том порешили, что я-то могу поделать? Ровно ничего.
- Так, значит, эта мысль принадлежала моей матери?
- Господи помилуй, Артур, - и да простит он мне, что я поминаю его имя всуе! - воскликнула Эффери, все еще полушепотом. - Да ведь не сойдись они на том оба, разве бы из этого что-нибудь вышло? Иеремия не стал заниматься ухаживаниями; где уж тут, когда столько лет прожили в доме вместе и он всегда командовал мной. Просто в один прекрасный день он мне вдруг и говорит: "Эффери, говорит, я имею вам кое-что сообщить. Скажите, нравится ли вам фамилия Флинтвинч?" - "Нравится ли мне эта фамилия?" - спрашиваю я. "Да, говорит; потому что это теперь будет и ваша фамилия". - "Моя фамилия?" спрашиваю я. "Иереми-и-я!" Да, уж это умник так умник.
И миссис Флинтвинч, видимо считая, что рассказ окончен, принялась опять за постель - разостлала сверху другую простыню, накрыла ее одеялом, а поверх положила еще одно одеяло - стеганое.
- И что же? - снова спросил Артур.
- Что же? - снова отозвалась миссис Флинтвинч. - А как я могла помешать ему? Он приходит ко мне и говорит: "Эффери, мы с вами должны пожениться, и вот почему. Она становится слаба здоровьем, и скоро ей нужен будет постоянный уход, и нам придется много времени находиться при ней, в ее комнате, а когда мы не будем находиться при ней, то мы с вами будем в целом доме одни, и потому, говорит, удобнее, если мы поженимся. Она тоже так считает. Так что потрудитесь в понедельник к восьми часам утра надеть шляпку, и мы пойдем и покончим с этим делом".
Миссис Флинтвинч подоткнула края одеяла.
- И что же?
- Что же? - повторила миссис Флинтвинч. - А как вы думаете? Села я и говорю это самое: "Что же!" А Иеремия мне в ответ: "Кстати, как раз в это воскресенье состоится в третий раз оглашение (я его заказал две недели тому назад), потому-то я и назначаю на понедельник. Она сегодня сама будет с вами говорить, так вот, теперь вы, значит, подготовлены". И в самом деле, в тот же день она со мной завела разговор. "Эффери, говорит, я слышала, что вы с Иеремией собираетесь пожениться. Я очень рада этому, и вы, разумеется, тоже. Это очень хорошо для вас, и при данных обстоятельствах очень желательно для меня. Иеремия - человек здравомыслящий, человек положительный, человек твердый, человек благочестивый". Что мне тут оставалось сказать, если уж дошло до дела? Да если б меня не к алтарю собирались вести, а на эшаФот (миссис Флинтвинч стоило не малых трудов подобрать это живописное сравнение), мне и то нечего было бы возразить, раз они, умники, оба так порешили.
- Честное слово, я думаю, что вы правы.
- Уж можете не сомневаться, Артур.
- Эффери, а что это за девушка была там, в матушкиной комнате?
- Девушка? - неожиданно громким голосом переспросила миссис Флинтвинч.
- Ну да, рядом с вами, я ее разглядел, хоть она и пряталась в темном углу.
- Ах, это! Крошка Доррит? Да это так, никто. Ее причуда. - Эффери Флинтвинч отличалась одной особенностью: говоря о миссис Кленнэм она никогда не называла ее по имени. - А вот бывают на свете другие девушки. Помните вы свою старую зазнобу? Наверно, давным-давно позабыли,
- Трудно было бы забыть, после того как я столько выстрадал, когда матушка разлучила нас. Пет, я ее очень хорошо помню.
- И другой не завели за это время?
- Нет.
- Ну так вот вам приятная новость. Она теперь богата и к тому же вдова. Так что, если хотите, можете на ней жениться.
- А откуда вам все это известно, Эффери?
- Они, умники, говорили между собой об этом... Иеремия! Я слышу его шаги на лестнице! - И в одно мгновение она исчезла.
Миссис Флинтвинч вплела последнюю недостававшую нить в тот сложный узор, который его воображение ткало на станке памяти. Когда-то даже в этот унылый дом сумел пробраться безрассудный дух юношеской любви, и ее безнадежность причинила Артуру не меньше страданий, чем если бы дело происходило в каком-нибудь романтическом замке. Хорошенькое личико девушки, с которой он не без сожаления расстался в Марселе всего лишь неделю назад, пробудило в нем непривычный интерес и даже волнение своим подлинным или мнимым сходством с тем лицом, что некогда впервые озарило его беспросветную жизнь ярким сиянием фантазии. Артур оперся ладонями о длинный низкий подоконник и, глядя на лес труб, черневший за окном, погрузился в мечты. Ибо так уж сложилась вся жизнь этого человека - слишком мало было в ней такого, что могло бы дать пищу для размышлений, слишком много такого, о чем думать не хотелось и не стоило; и в конце концов он привык искать прибежища в грезах.
ГЛАВА IV - Миссис Флинтвинч видит сон
