Ноги у Жан-Батиста все еще подгибались от страха, но, услышав знакомый снисходительно-властный голос, он покорно шагнул вперед и протянул руку. Господин Ланье захохотал, сжал его руку, сильно тряхнул и отпустил.
- Так, значит, вас не... - пролепетал Жан-Батист.
- Не обрили? Нет. Вот, посмотри! - воскликнул Ланье и сильно дернул головой. - Сидит так же крепко, как твоя.
Жан-Батист слегка задрожал и стал озираться по сторонам, словно стараясь вспомнить, где он находится. Его покровитель воспользовался этим, чтобы запереть дверь на ключ, после чего вернулся к своей кровати и сел на нее.
- Взгляни! - сказал он, показывая на свои рваные башмаки. - Пожалуй, не слишком подходящий наряд для джентльмена. Но нужды нет; увидишь, как скоро я нее это заменю новым. Садись, что стоишь? Займи свое место!
Жан-Батист все с тем же испуганным видом уселся на пол, подле кровати, не сводя глаз со своего покровителя.
- Вот и чудесно! - вскричал Ланье. - Как будто мы в своем распроклятом старом логове. Давно тебя выпустили оттуда?
- Через два дня после вас, патрон.
- А как ты попал сюда?
- Мне было сказано, чтобы я не оставался в Марселе, вот я и пустился куда глаза глядят. Перебивался как придется; побывал в Авиньоне, в Пон-Эспри, в Лионе, на Роне, на Соне. - Его загорелая рука быстро чертила весь этот путь на досках пола.
- А теперь куда направляешься?
- Куда я направляюсь, патрон?
- Да.
Жан-Батисту явно хотелось уклониться от ответа, но он не знал, как это сделать.
- Клянусь Бахусом! - вымолвил он, наконец, словно через силу. - Я думал податься в Париж или, может быть, в Англию.
- Кавалетто! Я тоже - между нами говоря - направляюсь в Париж, может быть в Англию. Будем путешествовать вместе.
Маленький итальянец кивнул головой и изобразил на лице улыбку, однако видно было, что его не столь уж обрадовала эта перспектива.
- Будем путешествовать вместе, - повторил Ланье. - Увидишь, я скоро заставлю всех кругом признавать во мне джентльмена, и тебе тоже будет от этого польза. Значит, уговорились? Отныне действуем заодно?
- Да, да, конечно, - отозвался маленький итальянец.
- В таком случае, прежде чем улечься спать, я расскажу тебе - в двух словах, потому что мне очень хочется спать, - как я очутился здесь - я, Ланье. Запомни - Ланье.
- Altro, Altro! Не Ри... - докончить слова Жан-Батист не успел: собеседник схватил его за подбородок и свирепо сомкнул ему челюсти.
- Проклятье! Что ты делаешь? Хочешь, чтобы меня избили и забросали каменьями? Хочешь, чтобы тебя самого избили и забросали каменьями? Тебе этого не миновать. Или ты воображаешь, что они набросятся на меня, а моего тюремного дружка и не тронут? Как бы не так!
Сказав это, он отпустил подбородок дружка, но по выражению его лица тот понял, что уж если дойдет до камней и побоев, то господин Ланье позаботится, чтобы дружок получил свою долю сполна. Ведь господин Ланье джентльмен-космополит и особой щепетильностью не отличается.
- Я - человек, которому общество нанесло незаслуженную обиду, - сказал господин Ланье. - Тебе известно, что я самолюбив и отважен, и, кроме того, у меня природная потребность властвовать. А как отнеслось общество к этим моим свойствам? Меня с улюлюканьем гнали по улицам. Пришлось приставить ко мне стражу для защиты от разъяренной толпы, в особенности от женщин, которые нападали на меня, вооружившись чем попало. Безнаказанности ради я должен был прятаться в тюрьме, причем так, чтобы об этом никто не знал, иначе меня вытащили бы оттуда и растерзали на части. Меня вывезли из Марселя глубокой ночью, на дне воза с соломой, и ссадили только когда мы отъехали от города на много лье. Карман мой был почти пуст, но заходить домой было слишком опасно и пришлось мне брести пешком, в грязь и непогоду - посмотри, что сталось с моими ногами! Вот на какие унижения обрекло меня общество - меня, человека, наделенного уже известными тебе качествами. Но общество мне за это заплатит.
Всю эту тираду он произнес своему слушателю на ухо, прикрыв рот рукой.
- И даже здесь, - продолжал он так же, - даже в этом жалком кабаке общество меня преследует. Хозяйка говорит обо мне всякие гадости, посетители на меня клевещут, а я все это слушаю. Я, джентльмен, перед талантами и совершенствами которого они должны были бы преклоняться! Но все обиды, нанесенные мне обществом, хранятся в этой груди!
Жан-Батист со вниманием слушал хриплый, сдавленный голос, лившийся ему в ухо, и время от времени поддакивал, кивая головой и закрывая глаза, словно потрясенный столь ярким примером несправедливости общества.
- Поставь мои башмаки под кровать, - сказал Ланье. - Повесь мой плащ у двери, чтобы он просох к утру. Убери мою шляпу. - Все его приказания исполнялись беспрекословно. - И такой постелью я должен удовольствоваться по милости общества! Ха! Ну, хорошо же!
