«Нет? О миссис Дженераль, спросите у камней и решеток Маршалси! Спросите у портнихи, которая обучала ее шитью, и у балетмейстера, который обучал ее сестру танцам. О миссис Дженераль, миссис Дженераль, спросите у меня, ее отца, чем я обязан ей, и выслушайте из моих уст историю жизни этого хрупкого маленького существа с первых дней ее детства!»
Мистеру Дорриту и в голову не пришло разразиться такой тирадой. Он посмотрел на миссис Дженераль, восседавшую в окаменелой позе на колеснице приличий, и глубокомысленно заметил:
– Это правда, сударыня.
– Заметьте, – продолжила миссис Дженераль, – я не хочу сказать, что характер Фанни не нуждается в исправлении. Но в ней есть материал, быть может, даже слишком много материала…
– Будьте любезны, сударыня, – сказал мистер Доррит, – потрудитесь… кха… объяснить вашу мысль. Я не совсем понимаю, как это в моей старшей дочери слишком много материала. Какого материала?
– Фанни высказывает слишком много собственных мнений. Безукоризненное воспитание не допускает высказывания собственных мнений и исключает всякую демонстративность.
Чтобы не обнаружить недостатка безукоризненного воспитания, мистер Доррит поспешил ответить:
– Бесспорно, сударыня, вы правы.
Миссис Дженераль возразила своим бесстрастным и безжизненным тоном:
– Я так полагаю.
– Но вам известно, сударыня, – сказал мистер Доррит, – что мои дочери имели несчастье лишиться своей горько оплакиваемой матери в раннем детстве и с тех пор жили со мной; что я, утвержденный в правах наследства лишь недавно, вел раньше… кха… уединенное существование сравнительно бедного, хотя и гордого джентльмена.
– Я не упускаю из виду этого обстоятельства, – сказала миссис Дженераль.
– Сударыня, – продолжил мистер Доррит, – насчет моей дочери Фанни, пользующейся таким руководством, видящей перед собой такой пример… – Миссис Дженераль закрыла глаза – …я не питаю никаких опасений. Фанни умеет приспособляться к обстоятельствам. Но моя младшая дочь, миссис Дженераль, смущает и тревожит меня. Должен заметить, что она всегда была моей любимицей.
– Нет никакого основания, – заметила миссис Дженераль, – для таких пристрастий.
– Кха… никакого, – согласился мистер Доррит, – никакого. Теперь, сударыня, я с огорчением замечаю, что Эми, если можно так выразиться, не из нашего круга, она стоит особняком от нас. Она не любит ездить с нами, теряется в обществе наших гостей; наши вкусы, очевидно, не ее вкусы. Иными словами, – заключил мистер Доррит с истинно судейской важностью, – в характере… кха… Эми чего-то не хватает.
– Нельзя ли допустить, – сказала миссис Дженераль, прибегая к своей кисточке с лаком, – что это объясняется новизной ее положения?
– Извините, сударыня, – заметил мистер Доррит с живостью, – для дочери джентльмена, хотя бы… кха… сравнительно небогатого… сравнительно… и хотя бы воспитанной… хм… в уединении, наше положение не может казаться совершенно новым.
– Вы правы, – сказала миссис Дженераль.
– Итак, сударыня, – продолжил мистер Доррит, – я взял на себя смелость… – Он помолчал и повторил с некоторым пафосом, как будто хотел заметить вежливо, но твердо, что не допускает возражений в этом отношении: – Я взял на себя смелость побеседовать с вами лично, дабы обсудить этот вопрос и просить вашего совета.
– Мистер Доррит, – ответила миссис Дженераль, – со времени нашего приезда сюда я не раз беседовала с Эми об умении держать себя вообще. Она заметила, между прочим, что Венеция поражает ее. Я возразила ей, что лучше было бы не поражаться, и указала, что знаменитый мистер Юстес [59], признанный авторитет среди туристов, невысокого мнения об этом городе, и, сравнивая Риальто с Вестминстерским и Блэкфрайерским мостами, высказывается решительно не в пользу первого. Считаю излишним прибавлять после всего сказанного вами, что мои аргументы до сих пор не произвели желательного действия. Вы делаете мне честь, спрашивая моего совета. Мне всегда казалось (если это не основательное мнение, то, надеюсь, оно не будет поставлено мне в вину), что мистер Доррит привык оказывать влияние на умы окружающих.
– Хм… сударыня, – сказал мистер Доррит, – я стоял во главе… кха… большого общества. Вы не ошиблись, предположив, что я привык занимать… влиятельное положение.
– Я рада, – ответила миссис Дженераль, – что мое предположение подтвердилось. Тем с большей уверенностью я могу рекомендовать следующее: пусть мистер Доррит сам объяснится с Эми и выскажет ей свои замечания и пожелания. Как его любимица, которая, без сомнения, отвечает ему такой же любовью, она тем легче подчинится его влиянию.
– Я предвидел этот совет, сударыня, – сказал мистер Доррит, – но сомневался… кха… могу ли я… хм… вмешиваться…
– В мою область, мистер Доррит? – сказала миссис Дженераль с любезной улыбкой. – Пожалуйста, не стесняйтесь!
– В таком случае, с вашего позволения, сударыня, – заключил мистер Доррит, протягивая руку к колокольчику, – я сейчас же пошлю за ней.
– Угодно ли мистеру Дорриту, чтобы я осталась?
– Если вы свободны, то, может быть, не откажетесь уделить минуты две…
– К вашим услугам.
