– Увы! Этот путь не для меня, разве что я заскучаю по неконтролируемым испражнениям. А ты рискни – попробуй вернуться. Но не с этим лицом. Красноречием, как вижу, ты не наделен...)
Зачитав фрагмент, Ирена не удерживается от комментария:
– To? Vendar se zdi, tukaj... Oh, prebral je njegove misli z očmi! (Это? Но тут вроде бы... Ах, он взглядом прочитал его мысли!)
Бэла озадаченно:
– Да. Но какие мысли?
Ирена, не особо задумываясь:
– Misli na to, kaj je nameraval storiti potem... (Мысли о том, что он был намерен делать дальше...)
Бэла эмоционально:
– И что? Что он был намерен делать?
Тут и Ирена озадачивается:
– Malce ni jasno... Nekam se vrniti... Mogoče nadalje pove o tem? (Непонятно как-то... Куда-то вернуться... Может, дальше говорится?)
Она принимается было читать, но Бэла прерывает её:
– Нет-нет, там ничего такого нет.
Обе на какое-то время замирают в раздумьях. Бэла наконец предлагает:
– А про Мэри? Когда она уже была вампиром?
Ирена, поняв о чем речь:
– Takrat, ko sta se srečali v hiši kneza? Ja... tudi tam je bilo nekaj nejasnega... (Когда они встретились в доме князя? Да... там тоже было что-то непонятное...)
Они снова склоняются над телефоном, и спустя минуту Ирена зачитывает:
– «Pozorno in odločno me je pogledala:
– To želim dokončati!
Ugovarjal sem ji z negotovim pridušenim glasom:
– Še vedno se lahko vrneš...
Toda samo je žalostno odkimala:
– Sem bila že mrtva tako ali drugače...»
(Она посмотрела на меня пристально и твёрдо:
– Я хочу покончить с этим!
Я возразил ей неуверенным, сдавленным голосом:
– Ты ещё можешь вернуться...
Но она лишь печально покачала головой:
– Я всё равно была уже мертва и так, и так...)
Прервавшись, Ирена пытливо глядит на Бэлу и неторопливо спрашивает, как бы у самой себя:
– Ona bi se lahko vrnila? Kam? (Она могла вернуться? Куда?)
Бэла, прищурившись, медленно припоминает:
– Мортэ акцепта, рэгрэдиар...
Внезапно она подскакивает на месте, чем пугает и удивляет Ирену.
– Ясно! Ясно! Я поняла! – Бэла в восторге обнимает опешившую подругу и, видя, её потерянный взгляд, поясняет, – Смерть приняв, я вернусь. Это одна и та же Катарина!
Ирена в ответ лишь приподнимает брови:
– Še vedno ničesar ne razumem. Ampak glede na tvojo noro radost, si razumela nekaj pomembnega. (Я всё-равно ничего не поняла. Но судя по твоей бешеной радости, ты поняла что-то важное.)
Бэла энергично кивает. Ирена уточняет:
– In to bo pomagalo premagati vampirja? (И это поможет победить вампира?)
Бэла, снова кивнув, глубокомысленно добавляет:
– Поможет, если при её появлении, и правда, начинается пожар.
Ирена театрально разводит руками:
– Bela, res me zanima, ampak sploh ne razumem. Bolje je, da jim poveš! (Бэла, мне очень интересно, но совершенно непонятно. Лучше расскажи им!)
Бэла торопливо достает телефон, бубня вполголоса: «Точно! Позвоню-ка я... Паше. Если ещё не поздно...» Она проверяет время – «11:59».
И тут свет в зале резко убавляют. Бэла, разочарованно нахмурившись, прячет телефон обратно в карман. С бормотанием просыпается госпожа Ковач: «Karkoli, čas za posteljo!» (Ну, что ж! Пора ложиться.)
Ирене приходится заняться постелью. Помогая свекрови устроиться поудобнее, она периодически обводит зал ищущим взглядом:
– Mati, kam Tinek je izginil? (Мама, а куда Тинек ушел?)
– Menda je šel z nekimi fantiči, (Да вроде с какими-то мальчишками убежал.) – госпожа Ковач забывает о постели и тоже начинает осматривать зал.
К ним присоединяется Бэла и, оглянувшись по сторонам, принимается обходить огромное полутёмное помещение, осторожно и напряженно продвигаясь между расплывчатыми тенями, которые отбрасывают в неверной сумеречной мути бесформенные человеческие островки. Слышится озабоченный приглушенный голос Ирены:
– Nina, vprašaj Jančeka, ali je videl Tineka? (Нина, спроси Янчека, он Тинека не видел?)
Бабушка в сердцах восклицает:
– Niti minute miru s tem malim hudičem! (Ну, ни минуты покоя с этим бесёнком!)
Ночь
Мягкая землистая темнота, поглощающая движения и звуки. Что-то зыблется и перекатывается в ней. Раздаются какие-то шлепки, словно удары по воде, раздаются глухо, без эха и тут же тонут в мутной тьме. Шлепки сменяются кратким всплеском, и вдруг сероватый слабый свет пробивает мертвенную ночь. Свет неуверенный и разреженный врезается в толщу стоячей воды. Он всё ближе, всё шире – фонтан брызг, влажные звуки и дрожащая чёрная поверхность зимнего озера, сжатая ослепительно белыми краями проруби.
Во все стороны простирается нетронутый белоснежный покров, переливающийся серебром и золотом под лучами невысокого зимнего солнца. Едва различимый противоположный берег окаймлен щетинистой полоской леса. Слева мрачно высится тёмно-серая громада замка.
Какой-то лёгкий шорох, хруст ветки – резкий рывок к берегу. Заснеженное озеро – заснеженные ветви – лесной бурелом мелькают так быстро, что сливаются в одну серебристо-серую, переливчатую ленту. Ещё рывок – руки хватают трогательно бархатистые ушки. Заяц пойман. Напряженно вращается неправдоподобно глянцевитый заячий глаз, испуганно дёргается пушистое тельце.
