– Oh! So krožile različne zgodbice! Govorilo se je o eni Ani. Med vojno, ko se je napad začel, ona je skrivala nemškega oficira v kleti. In potem isti oficir se je izkazal za vampirja. Tako je to! Pil je njeno kri in se izmuznil! Falot! (Ой! Чего только не говорили! Ходили вот слухи про одну Ану. Во время войны она, мол, скрывала у себя в подвале немецкого офицера, когда наступление началось. А потом этот офицер оказался вампиром. Так-то! Напился её крови и был таков! Молодчик!)
Старушка с поучительным видом поджимает губы и снова принимается качать головой.
Доктор Пеклич, сдерживая волнение в голосе, пытается как можно тактичнее вернуть спутницу к её воспоминанием:
– Neverjetno! Neverjetna zgodba! In kaj se je zgodilo s to Ano? (Удивительно! Удивительная история! И что же стало с этой Аной?)
Старушка глубокомысленно выпучивает глаза:
– In kaj se je zgodilo? Umrla je seveda. (Да что же стало? Умерла, ясное дело.)
Доктор всё-таки не сдерживается и нетерпеливо уточняет:
– Umrla je zaradi ugriza? (Умерла от укуса?)
Старушка с удивлением смотрит на собеседника, как будто опять забыв, кто перед ней, но, немного пожевав губами, отвечает по-прежнему неторопливо и осмысленно:
– Zakaj? Je umrla naravno zato, ker bila stara. To je bilo že dolgo nazaj. Toda slišala sem, da vse življenje ona ni imela vseh kolesc v glavi. Od tistega primera se je začelo. (Зачем? Своей смертью умерла, от старости. Это когда было-то! Вот только с головой у нее всё время нелады были, говорят. С того случая и началось.)
И снова задумавшись, старушка даже останавливается. Но доктор ловко возобновляет разговор:
– Torej, posledice živčnega zloma. Zanimivo! Obstajale so do smrti, rečite? Neverjetno! (Значит, последствия нервного потрясения. Интересно! И сохранялись до самой её смерти, говорите? Невероятно!)
Неспешная его спутница вздыхает и красноречиво поднимает кустистые брови:
– Zakaj je to neverjetno? Naravno je! Samo še drug vampir lahko odstrani takšno norostjo in šele nato... (Что ж тут невероятного?! Известное дело! От такого помешательства может избавить только другой вампир, да и то если только...)
Тут рядом с топчущимися на месте собеседникам, как из-под земли, возникает суетливая женщина лет пятидесяти. Придерживая на груди в спешке наброшенную на плечи шубку, она смущенно растягивает ярко накрашенные губы:
– O! Profesor, saj oprostite mami! Preveč skrbi za Zorana, kot bi bil otrok. In vedno krivi me. (Ой! Профессор, вы уж простите маму! Она слишком беспокоится о Зоране, будто он малый ребёнок. И мне вечно пеняет.)
Доктор Пеклич, скрывая досаду, раскланивается:
– Oprostite, madame, nisem imel čast... (Простите мадам, не имел чести...)
Дама, уже успевшая придать старушке ускорение в направлении спортивного зала, с придыханием представляется:
– Suzana Stanovnik! Ste res ljubeznivi! (Сузана Становник! Вы так галантны!) – и протягивает ему усеянную кольцами руку.
Доктор, следя нетерпеливым взглядом за удаляющейся старушкой, лишь слегка пожимает пухлую женскую ручку и легкомысленно комментирует:
– Ah! Torej, ste mati inšpektora! Me veseli! (Ах! Так Вы мама инспектора! Очень рад!)
Госпожа Становник даже не пытается скрыть кислого выражения лица, в голосе её звучат обиженно-возмущенные нотки:
– No, pravzaprav nisem njegova mama, sem žena njegovega... (Ну, вообще-то, я ему не мать, я жена его...)
Но кавалер не дослушивает её душеизлияний, а, коротко кивнув на прощание, торопится вслед за старушкой, уже нырнувшей в темноту спортивного зала.
***
Ирена и Бэла в белой потрёпанной Тойоте подъезжают к церковному двору. Тут уже выстроилось несколько автомобилей. Сама церковь небольшая, деревянная, с высокими цветными окнами, которые слабо теплятся изнутри. Пустой церковный двор, напротив, ярко освещен. В свет фонарей попадает и главный вход – плотно закрытая двухстворчатая дверь под широкой аркой. А кровля церкви теряется где-то в мутной круговерти снежной ночи.
Ирена заглушает мотор и, ожесточенно пробубнив себе что-то под нос, собирается выходить из машины. В последний момент Бэла её удерживает:
– Ирена, просим! (Искаженный словенский: «Ирена, пожалуйста!») – она смотрит на спутницу пристально, но мягко.
Ирена, прикрыв глаза, делает несколько глубоких вдохов, а потом коротко кивает, как будто дает знать, что достаточно успокоилась. Подруги одновременно покидают автомобиль. И тут из темноты вырывается ревущий снегоход.
Ловко развернувшись, инспектор Становник тормозит рядом со стареньким внедорожником. Он спешивается и подбегает к женщинам:
– Tukaj ostanita in bolje, se vrnita v avto! Grem na stranska vrata. (Оставайтесь здесь, а лучше сядьте обратно в машину! Я зайду через боковую дверь.)
Инспектор деловито отстраняет женщин с пути, расстёгивает куртку и, положив руку на кобуру, осторожно подбегает к церковной стене. Однако Ирена и Бэла и не думают следовать указаниям полицейского: повторяя его движения, они гуськом пересекают двор и тянутся вслед за ним вдоль стены. Из церкви между тем не долетает ни звука.
