Стюардесса смущенно прикусывает губу и не отрываясь смотрит в глаза загорелому высокому красавцу с белоснежной улыбкой. Безо всякого сопротивления Громов притягивает её к себе, берет за затылок, отводит её голову назад и впивается зубами в шею. Стюардесса коротко вскрикивает, но не борется, только подрагивают кисти её рук. Кровь стекает струйками на белоснежную рубашку.
Громов направляется к кабине пилотов. Путь ему преграждает стюард:
– Извините, сюда нельзя!
– Я знаю.
Громов, схватив стюарда за голову, без усилия проворачивает её на 180 градусов. Затем, обратясь к кабине пилотов, наносит по двери сокрушительный удар кулаком. Бронированная дверь гнется. Некоторое пассажиры, разбуженные шумом, открывают глаза, но пока мало что понимают. Громов замахивается во второй раз. Слышится сильнейший грохот и мужские крики. Несколько пассажиров вскакивают в замешательстве.
Другой салон ещё мирно спит, но тут самолет ощутимо трясет. Женщина на первом ряду вздрагивает, негромко вскрикивает и начинает толкать, сидящего рядом соседа:
– Игорь, что-то внизу! По ноге меня ударило!
Игорь, не открывая глаз:
– Показалось...
Женщина вскрикивает сильнее:
– Нет! Ой! Вот опять! – и она снова толкает соседа.
Их разговор будит ближайших пассажиров. Кое-кто обращает внимание на шум в соседнем салоне, они тянут головы, пытаясь разглядеть, что происходит.
Игорь всё-таки проснулся и поднимает шторку на своем иллюминаторе. За стеклом не тёмное ночное небо, а приближающийся лесистый склон.
– Что за?.. – успевает сказать он, повернувшись к своей нервной соседке.
Та в свою очередь смогла зацепить рукой, то что беспокоило её ноги, она тянет руку и выуживает из-под кресла женскую голову. Пассажирка раскрывает рот, чтобы закричать, но тут всё перекрывает оглушительный гром и треск.
Самолет с ужасающим звуком срезает верхушки сосен и елей и начинает разваливаться на части. Через секунды со скрежетом и воем он врезается в землю. Гремит взрыв – искорёженные фрагменты самолета загораются.
***
Среди слабеющих языков пламени и обломков самолета бесстрастно бродит Громов. Часть лица у него выгорела до черноты. Одежда порвана и испачкана, но в остальном он в порядке. Наконец он находит то, что искал: среди мёртвых тел и их фрагментов, оказывается кто-то живой. Разглядеть этого человека практически невозможно. Голова его обгорела, лицо покрыто кровью и чёрной гарью. Одежда бесформенно облепила тело. Громов склоняется над человеком. Видно, как у раненого при выдохе на ноздрях и губах пузырится кровь. Громов целует человека в рот, а потом впивается в шею.
Выпрямившись, Громов глядит на восток. Лицо его преобразилось: на нем нет никаких следов ожога (царапина на не обожженной, но раненной в перестрелке щеке, впрочем, не исчезла), щёки даже как будто порозовели. На востоке за грядой припорошенных снегом елей и сосен, которые громоздятся на крутых исполинских хребтах, темнота ночного неба начинает едва заметно линять.
Немного поколебавшись, Громов расстёгивает одежду. На животе виден старый поперечный шрам. А на груди набухают свежие, сочащиеся чёрным раны. У основания шеи тоже зияет кровоточащая дыра. Превозмогая боль, он надавливает на раны и собирает в ладонь густую тёмную кровь. Затем прикладывает ладонь ко рту выжившего пассажира.
«Живи! Живи!» – раздраженно шепчет Громов. Человек поначалу не реагирует, но спустя несколько секунд голова его шевелится, губы присасываются к ладони.
Утро
Бэла и Паша идут по залу международного аэропорта Любляны. Чуть впереди идет бородач. За окнами аэропорта уже светло. Паша, обращаясь к бородачу:
– Как тебе удалось нас провести через паспортный контроль?
Бородач, не оборачиваясь, показывает знак рукой «деньги».
Паша состраивает глубокомысленную физиономию. Тут бородач достает телефон и со словами:
– Подождите меня здесь, – куда-то отходит.
Паша пристально глядит на Бэлу. Та выглядит усталой, под глазами залегли глубокие тени.
– Ты как? Может, пора уже кровь пить?
Бэла одаряет его убийственным взглядом:
– Знаешь, Паша с таким, как ты, ни одна нормальная девушка дольше недели не выдержит.
– Ну, это лишь частное мнение одной неудачницы, – отвечает он с ухмылкой и смотрит в свой телефон.
– Чё? Уже кто-то есть что ли?
– Ты её не знаешь, – на лице Паши самодовольное выражение, он продолжает что-то листать в телефоне.
Бэла ловко выхватывает у него телефон и, посмотрев, фыркает:
– Боже! Страшна, как вся моя жизнь. И волосы пережженные.
Паша язвительно хмыкает:
– Кто бы говорил! Рыжая, которая красится в рыжий!
А Бэла, продолжая рассматривать фото, злорадно вскрикивает:
– А! Так это Вика-Карамель? Эта шалава? Поздравляю!
С победным видом она возвращает ему аппарат. Паша, пытаясь взять реванш:
– Ревнуешь – значит любишь.
Но Бэла не поддается:
– Интересно, где она сейчас? Наверняка, с Дрыном или с Соплей зависает. Где бесплатное бухло, там и Вика.
Паша, видимо, уязвлен и, отвернувшись, начинает набирать номер на телефоне. Через некоторое время, ероша волосы и стараясь сделать бесстрастный вид, он говорит:
– Батарея разряжается, потом позвоню.
