Бэла поднимает глаза на его лицо: оно ещё бледнее, чем обычно, словно вот-вот растворится вместе с утренней белёсой дымкой; на фоне безжизненно-белой кожи уродливой тёмной отметиной выделяются пустая глазница и разбитый висок.
– Это то, что я думаю? Или... – не договорив, она с надеждой задерживает дыхание.
– Это не то, что ты думаешь. Доктор оказал мне услугу, – голос Драгана лишен всякого выражения.
А вот Бэла реагирует эмоционально:
– Что?!
Она даже привстает и поворачивается в ту сторону, куда ушел доктор: а тот продолжает безуспешно преследовать Громова, чей силуэт уже едва заметен в алом мареве разрастающейся зари.
Драган тянет Бэлу назад.
– Он сделал это по моей просьбе, – на этот раз в его тоне сквозит лёгкая усмешка, словно его забавляет воинственный настрой Бэлы.
А Бэла недоуменно трясет головой:
– Я не понимаю. Ты же хотел... Ты хотел вернуться.
– Я передумал, – он уже открыто усмехается, но с безнадёжной горечью. – Теперь я хочу поступить честно. По справедливости.
Но Бэлу этот ответ только возмущает:
– Не понимаю, где тут честность?! Справедливее – снова стать человеком. И попробовать жить нормально. Это не так уж и просто. Ты, наверное, забыл, как это быть человеком?
– Да, я многое забыл. Но больше не хочу и не должен забывать. А именно это и случится, если я вернусь. Я и так мертвец. Но стать человеком без памяти. Это даже хуже, чем быть мертвецом.
Драган замолкает и смеживает веки, словно сказанное забрало у него последние силы. Однако Бэла сердито хлопает его по плечу:
– Ты, вообще, слышишь, что говоришь?! Как у тебя одно с другим согласуется? Ты не хочешь жить и не хочешь быть мертвецом.
Бэла делает паузу, ожидая отклика. Но Драган ограничивается лишь выразительным взглядом.
Бэла приходит в отчаяние:
– Где тут смысл?! Ты сам запутался и меня запутал! Почему ты попрекал меня смертью Паши? Я тоже, по-твоему, должна отказаться жить? Зачем отдал мне это камень? – Бэла демонстрирует зажатый в кулаке кожаный мешочек, – Ты же говоришь, что забывать – стыдно!
Драган сдается:
– К чему ты клонишь? – едва слышно спрашивает он.
Бэла в раздражении обрушивает на его плечо новый удар:
– Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню! Ещё не поздно! Ещё можно что-то сделать!
Придвинувшись к нему вплотную она старается высвободить из-под нагромождения ткани свое запястье. Драган слабым, но твёрдым движением опускает её руку и, поймав её трепещущий взгляд, каким-то не своим – очень мягким, бесплотным голосом произносит:
– Бэла, пожалуйста... Будь серьёзна. Рассуди хоть раз трезво...
В ответ она просто задыхается от возмущения:
– Я!.. Я!.. – не в силах собраться с мыслями, но из страха, что Драган сейчас её прервет, она тянется прикрыть ладонью его губы. Правда, он в последний момент легко уворачивается.
– Бэла!
– Зачем?! Зачем ты так говоришь?! Я сама знаю, что иногда поступаю глупо, сгоряча, а потом раскаиваюсь. Но... – она беспомощно спотыкается, словно не зная за какую мысль ухватиться, но сейчас же торопится продолжить, видя, как неумолимо угасает взгляд Драгана: – Но сейчас! По-твоему, я несерьёзно отношусь к тебе?! Ты, может быть, не понимаешь, как это может быть. А я не могу объяснить. Да, я злюсь на тебя и в то же время люблю.
Драган не отводит взгляда, а в глубине его тускнеющего зрачка вспыхивает и тут же гаснет багровый отблеск солнечного диска, который только что вынырнул огневеющим боком из лёгкой голубоватой хмари морозного утра.
– Я знаю, – до неузнаваемости изменившимся голосом шепчет в ответ Драган.
Бэла шумно вздыхает, пытаясь выровнять дыхание и скрыть накатившиеся слёзы. Но, несмотря на усилия, раненное безысходной болью, осунувшееся лицо выдает её чувства.
– Это всё что, ты можешь мне сказать на прощание? Бесчувственный ты чурбан! – с гневом и тоской восклицает она, припадая к его груди и горящим взглядом впиваясь в его побелевшее лицо.
Её подрагивающие губы оказываются в каких-то миллиметрах от его бесцветных холодных губ. Драган с невесомой мягкостью опускает руки на девичьи плечи. Ещё одно мучительно тягостное мгновение смотрят они друг на друга, а затем он отстраняет её.
– Нет! – неожиданно громко возражает он, – Нет! Я не могу...
Но Бэла снова придвигается.
– А вчера прекрасно мог! – зло сузив глаза, говорит она.
– Это другое...
– Конечно, другое! Девушка с портрета и Лиза, они, как две... – но закончить ей не удается.
Незаметно для Бэлы Драган успевает снять перчатки и кладет ладони ей на виски, погрузив тонкие худощавые пальцы в гущу рыжих волос. Влажные волосы Бэлы, уже застывшие на морозе, лежат на плечах и спине отдельными потемневшими прядями. Но от прикосновения Драгана волосы мгновенно высыхают и, взметнувшись, словно подхваченные порывом ветра, ложатся вдоль лица пышными медными волнами. Большие бархатисто-карие глаза Бэлы на долю секунды становятся ещё больше. Она смотрит прямо перед собой невидящим взглядом, и в её расширившихся зрачках мелькают призрачные тени.
