Последние пятьдесят метров до платформы, дались тяжелее всего. Мягкие, не привыкшие к ходьбе босяком, ступни горели при каждом шаге. Лёгкие, будто забитый пылью фильтр, сколько в них не проталкивай, не принимали воздух. Чужая рука под рёбрами, скручивала кишки. Но хуже всего, были роящиеся в голове мысли. – Почему он скрывает свои цели? Я умру. Из двенадцати дней, прошло лишь пять. – Забрасывая чем попадётся, жгучую, ужасающую мысль. – Я умру. Если тем двоим, за столько времени, не удалось, то какие шансы у нас? Я умру. Как он узнал о сообщении? Не в тот же день, не на следующий, а после того, как я о нём рассказал? Я умру! И что бля делать дальше?!
От пронзающей боли по острому бетону или накатившей слабости, начали подкашиваться ноги. Чёрный зев тамбура был всё ближе. Сердце снова забилось в бешеном ритме, в глазах начало темнеть, на спине и лбу выступил холодный пот. Наступив на нагретую солнцем, откидную панель, Ван замер, не в силах сделать следующий шаг. Шаг в темноту.
– Не стой там. – от куда-то сбоку. – Мешаешь.
До того слышамый лишь пару раз, голос надзирательницы звучал резко и взволнованно.
– Свали, кому говорю.
– Я не могу войти. – с трудом ворочая языком, пытаясь удержать накатившую дрожь.
– Тогда выйти.
Второй раз повторять не потребовалось. Отступив, он развернулся, но наткнувшись взглядом на продолжающего сидеть у ворот похитителя, снова замер. Короткая заминка, и опустившись на бетон, облокотившись о грязно зелёный борт вагона, кролик облегчённо выдохнул. Так, прошло больше четверти часа. Одна, наблюдала, другой, наслаждался своим пребыванием в чистилище.
– Твой напарник, сказал, что вы нам не друзья. – переведя прищуренный взгляд в сторону голоса.
Она не ответила.
– И не враги. А если я скажу, что Он, предложил мне вашу работу? – чуть выждав. – Молчишь? Думаешь, у тебя есть на это время? Молчи. Жди. Скоро всё вернётся на круги. Поезд поедет, потечёт кровь, а вы, останетесь лежать возле дороги. Как он там говорил. Земля, болото, иногда снег. Куда он вас выбросит? – его сердце снова начали биться чаще, почувствовав травинку в руке. – Твой напарник рассказал кое-что и про тебя. – ещё одна театральная пауза. – Сегодня, у тебя был шанс выйти из клетки. Ты осмотрела поезд, заглянула в другие вагоны? Все они грузовые, с открытым верхом. Ни одного ясельного. – он слышал, или ему казалось что он слышит скрежет сживаемых в злобе зубов. – Он мог высадить его. Отдать в приют или просто оставить на вокзале. Но, ты знаешь его лучше, чем я. Как бы он поступил? Стал бы делать это? Или… – пауза, в которую ему казалось, он слышит, женский плачь. – Не пойму, почему вы не убьёте его. Заточенной ложкой или резинкой от трусов… Почему не нападёте в спину… – слова стали злее и резче.
– Потому, что мы знаем его. Знаем лучше, чем ты. – совершенно спокойным, сосредоточенным голосом. – Что ты сделал, для того, чтобы занять наше место? – театральная пауза. – А знаешь, что сделали мы, чтобы его получить? – пауза. – Тебе повезло. Тебя спасла твоя слабость. Если бы ты сбежал вместе с ними. Впрочем, сам увидишь. Но, помни. Они тебя бросили. Оставили подыхать в паутине. Ты был обузой. Как думаешь, что-то изменилось? Ты чувствуешь, как умираешь? Как все твои органы заходятся в безумном кранче, пытаясь…
Озлоблено скалясь, он рванулся во тьму, на голос. Желая заткнуть его… Она стояла посреди прохода, тёмным силуэтом. Перехватив выброшенную вперёд руку, девушка отвела её в сторону и, схватив нападающего за ворот, направила головой в стену. Короткая борьба окончилась полным обезоруживанием нападавшего.
– Его здесь нет. Моего ребёнка нет на этом поезде, и на этом свете. – грубый, злой, но в тоже время выверенный голос, громко шептал над самым ухом. – Земля, болото, может и снег ему стал могилой. И тебе станет, если не сумеешь занять наше место. – затем, совсем тихо. – А сумеешь? – и вытолкнув наружу, отступила в тень.
Тяжело дыша, Ван замер, глядя на тёмный силуэт. Поражаясь лёгкости сказанного, силе в скромном теле, хладнокровию о котором он успел позабыть… Старое место в чистилищ, под занавешенным изнутри окном, больше не казалось столь прекрасным. Невольно, взгляд зацепился за предмет наблюдения. Не заметив короткой стычки, Валлон находился на прежнем месте.
Редко покрякивая, над лесом пролетел битый утиный клин. В путанных ветвях яблонь, некогда украшавших аллею, истерично чирикали мелкие птахи. Двигаясь кривыми петлями, одинокий слепень, совершил пару попыток посадки на неприкрытую голень, но получив удар, скрылся из вида.
– Прости. – через пару секунд, чуть громче. – Прости. Я не должна была так говорить.
Удивлённый, нахмурившись, он чуть повернул голову. Хотелось что-то ответить. Но слова не шли. Минута, другая и момент был упущен. А секундой после…
– И ты, меня. – закрыв глаза, чувствуя как расслабляются мышцы, переступив через себя, чтобы попытаться войти в контакт. – Между нашей и вашей группой была ещё одна. Там кто-нибудь… – в последний момент, испугавшись услышать ответ.
