Когда она заканчивает, я откидываю ее обратно в свои объятия. Ее коса расплелась, и я воспользовался моментом, чтобы расправить тонкий шелк ее волос на плечах. Через мгновение она прижимается ко мне и снова вздыхает. Помню ее смущение, когда я проверил ее кровообращение под наручниками и дал ей слово-спасение.
— Ты никогда не делала этого раньше, не так ли? Ты можешь ответить мне, — добавляю я, на случай, если она вспомнит про ограничения в речи, которые поставил ранее.
Она облизывает губы. — Выполнять приказы хозяина? Я был обучена…
Я прерываю ее рассказ. — Но они не заботились о тебе, так, как сейчас.
— Нет. — Она выглядит неуверенной. Ее тело должно петь от эндорфинов и покорных желаний. Ее мозг, кажется, жужжит, гадая, что будет дальше. Она смущена, возможно даже, немного встревожена.
Я прижимаю ее и глажу по шее сквозь волосы, пока она не вздыхает.
— Я буду просить о многом, питомец. Твоей покорности. Твоего послушания. Твоего страха. — По ней пробегает легкая дрожь, и я поглаживаю ее сзади по шее, успокаивая. — Но больше всего… — я поворачиваю голову и шепчу ей прямо в ухо, — мне нужны твои мысли. Все до единой. Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы угодить мне. Я скажу тебе, что делать, и ты будешь повиноваться. Я возьму на себя любое бремя, любую тревогу. Все, о чем прошу, — это повиноваться мне. Ты получишь все, что захочешь, если подчинишься мне. Нам предстоит исследовать целый мир удовольствий, и я буду твоим гидом. Я могу привести тебя к вершинам экстаза и благополучно доставить обратно.
Она снова вздыхает, но ее брови хмурятся. Я разглаживаю линии пальцем. — Перестать думать. Просто соглашайся.
После моих слов наступает несколько минут тишины. Я наслаждаюсь мягким, дышащим свертком в руках. Мой питомец — это самая восхитительная смесь противоречий. Одну минуту она боролась, а в следующую использовала свою мощную волю и силу, чтобы подчиниться. Девственница смело пришла учиться искусству Венеры. Она должна обеспечить долгие месяцы развлечений, если я не переломлю ее.
Я позволяю ей сесть, когда она захотела, но продолжаю обнимать.
Она щурится на меня. — Вы часто этим занимаетесь? Тренируете покорность?
— Нет. У меня есть клуб покорных женщин, но они уже обучены. Большинство приходит, зная, как доставить мне удовольствие. Единственную покорную я тренировал сам… — я замолкаю.
Она догадывается почему. — Ту, которую вы любили?
— Она пришла ко мне, желая угодить. В отличие от некоторых, которых я знаю.
Шокированная, она закатывает глаза. Мой смех удивляет нас обоих.
У короля вампиров прекрасный смех. Все его лицо светится, вся резкость прекрасных черт смягчается. Глубокий смешок, который вырывается из его груди, пробегает по моему телу, ослабляя напряжение. Тепло обволакивает меня, пробуждая сокровенные места. Я не могу перестать отвечать ему.
— За десять миллионов можно купить много послушания, — говорит Люциус с улыбкой, которая действует на меня. — В твоем теле нет ни одной послушной косточки. Но ты узнаешь, как это может быть приятно.
Я морщу нос, и он снова смеется.
— Не припомню, чтоб я так много смеялся в… — Он замолкает, задумавшись. — Не могу вспомнить.
— Рада, что позабавила вас, — говорю я сухо.
— Ты самый восхитительный питомец, — произносит он.
Ненавижу, когда он меня так называет.
— Я собираюсь сделать кое-что напоследок, а потом ты отправишься спать. Одна, — уточняет он. — Отдыхать.
— И это все? Мы закончили на сегодня? — Я ерзаю задом у него на коленях. Его руки сжимаются еще крепче, но прежде меня приподнимает. Буквально.
Он делает паузу, чтобы утопить меня в этих кофейно-черных глазах, прежде чем сказать: — Осторожно, Селена. Монстр проснется в свое время. Нет нужды будить его раньше.
— По-моему, он уже проснулся, — язвительно замечаю я. Кажется немного странным называть свой член «монстром», но ладно.
Люциус вцепляется в мои волосы большой рукой, удерживая меня на месте. — Осторожно, — предупреждает он, но улыбается. — Я уже испытываю искушение довести тебя до предела экстаза и использовать твое тело так, как оно того требует.
Вспышка возбуждения в моем запахе, кажется, удивляет нас обоих.
— Но, — произносит Луциус, подняв палец, — ты молода. Девственна. Во многом новичок.
Я открываю рот, чтобы возразить — теперь мне любопытно, что за экстаз он обещал, — и он засовывает мне в рот два пальца. Лишая способности говорить.
— Ты научишься, питомец. Мне будет очень приятно учить тебя.
Он вынимает пальцы, вытирает их об одеяло, ловит мой подбородок и удерживая лицо. Его злая улыбка делает меня слабой. Я приоткрываю губы, готовая к тому, что он завладеет моим ртом, но он целует меня в лоб.
— А сейчас. Вопрос о твоем наказании. Я же предупреждал тебя не говорить раньше. — Он перекидывает меня через колено. Я опускаю руки на пол.
— Да именно так.
