Роман повесил трубку и поднялся. В мастерской окон не было, а ему сейчас требовались естественный свет и воздух, поэтому он запер дверь и поднялся к себе на шестой этаж. Вид из окон гостиной всегда действовал на него успокаивающе: купола Исаакиевского собора тускло поблескивали в осенних солнечных лучах, хоть и с трудом, но все же пробивших себе дорогу сквозь низко нависающие облака. Чуть поодаль справа и слева возвышались другие соборы и телебашня — созерцание такого вида вдохновляло и позволяло, хотя бы временами, считать себя счастливым человеком. Даже в пасмурную погоду, даже когда шел дождь, город, как на ладони лежащий у твоих ног, производил впечатление. Когда же солнце освещало верхушки исторических зданий и кресты храмов сияли в рассветных или закатных лучах, словно зажженные изнутри, казалось, что ты стоишь на крыше мира!
Роман сварил себе кофе и вышел на балкон: отсюда открывался еще более впечатляющий вид. Смешиваясь с ароматом кофейных зерен, запах недавно закончившегося, как-то не по-осеннему короткого ливня щекотал его ноздри и создавал атмосферу покоя и умиротворения. Однако атмосфера эта существовала снаружи, а внутри у Романа царили полный хаос и раздрай.
Зачем он согласился на эту авантюру с шоу экстрасенсов?! Он и сам не ожидал, что испытает столь сильные эмоции и они надолго буквально вышвырнут его из состояния равновесия! Роман так старательно избегал общения с людьми, пытаясь свести к минимуму риск душевных потрясений, что совершенно отвык «возводить стены» между собой и окружающим миром, чему так долго обучал его доктор Сапковский. Для тренировок нужна практика, а Роман, боясь психологических срывов, почти прекратил контакты с внешним миром… Видимо, это было ошибкой?
Первым посторонним человеком, прорвавшимся сквозь его плотную и казавшуюся глухой оборону, стала Валерия Медведь: он даже не заметил, как пропустил ее сквозь свои «заслоны» и она оказалась в пространстве, которое со времени гибели деда не нарушал ни один человек! И как Роман ни убеждал себя, что дал добро на участие в шоу лишь для того, чтобы больше не гибли люди, на самом деле он знал правду: он согласился из-за этой девушки. Даже понимая, что между ними ничего не может случиться — хотя бы потому, что у нее уже есть жених, который подарил ей кольцо, по иронии судьбы сделанное Романом! — он все равно дорожил моментами, проведенными рядом с ней. Удивительное дело: в компании Валерии он не ощущал ни малейшего дискомфорта, и это было для него внове. Ему не требовалось отгораживаться от нее эмоционально, даже несмотря на то что она бесцеремонно вторгалась в его личное пространство! Но долго ли он так выдержит? Нужно отыскать злодея как можно скорее, иначе можно снова загреметь в психушку с куда более тяжкими последствиями!
Солнце медленно опускалось за горизонт, словно раздвигая тучи в последней попытке осветить город слабеющими лучами. Мокрые от дождя крыши домов сияли, лужи внизу, на асфальте, переливались, словно большие куски слюды, и, огибая их, люди спешили куда-то по своим делам. Те самые люди, которых Роману надлежало сторониться.
— Значит, внучок мой преставился?
Интонация была вопросительной, однако старуха Аничева просто уточняла факт, о котором ей только что сообщили. На ее маленьком, сморщенном, как печеное яблоко, личике не отразилось никаких эмоций.
— Похоже, вы с ним были не слишком близки? — заметила Алла, одновременно краем глаза оценивая окружающую обстановку. Они беседовали в «музыкальной» комнате: здесь стоял рояль, на стенах висели несколько гитар, а на подставках расположились два аккордеона и баян. На полу лежал ковер в пастельных тонах с едва заметным узором. В помещении было светло и уютно, рядом с окнами стояли тропические растения в кадках, а в дальнем углу разместились несколько клеток с канарейками, которые без устали мелодично свиристели. Кто-то, похоже, знает толк в птицах: так как по-настоящему красиво и разнообразно поют только самцы, их не следует содержать в одной клетке. В целом обстановка приятно удивляла, ведь Алла знала, что в государственных домах престарелых и в тех ночлежках, которые зачастую именуют себя таковыми, условия отличаются от местных прямо-таки кардинально!
— Правда ваша, не были, — одними губами усмехнулась старуха. Губы у нее были тонкие как ниточки, и она периодически двигала ими, очевидно испытывая дискомфорт из-за отсутствия большинства жевательных зубов. — Ничего хорошего я от него не видала, вот что я скажу!
— Так любви между вами не было?
— А как же, была… Когда он под стол пешком ходил. Такой хорошенький был мальчонка — просто загляденье! И умишком его Господь не обделил вроде, и внешностью, да вот только как пошел он лет в двенадцать по кривой дорожке…
— Так рано?
— Все мать его виновата, шалава эта, Галька!
— А вы, значит, со стороны отца бабушка?
