— Они сказали, что не знают, как меня лечить, — сказал Роман при виде психиатра. — Так что, думаю, пора отсюда убираться!
Сапковский критически осмотрел пациента. Молодой человек выглядел изможденным, но никаких серьезных повреждений он не заметил — разве что несколько красных полос, окаймляющих шею, словно зловещее ожерелье.
— Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, пододвигая стул к койке и присаживаясь.
— Хреново, — поморщился Роман. — Шея болит, — его рука бессознательно коснулась следов от удавки. — Заряд тока был неслабый… Знаете, мне показалось, что мозг взорвался!
— Валерия не должна была так с тобой поступать! — жестко сказал психиатр. — Она не имела права подвергать тебя опасности!
— Да бросьте, Леонид Андреевич, прекратите говорить со мной как с ребенком: я уже давно большой мальчик и сам принимаю решения!
— Ты вырос, это правда, но не иди на поводу у людей, которые пользуются тобой, словно какой-то вещью!
— Вы ничего не понимаете: благодаря Валерии Медведь я впервые в жизни ощутил себя живым!
— Живым? Да ты едва не погиб!
— Это тоже одна из привилегий нормального существования! В детдоме я жил как в аду, а потом вы с Карлом закутали меня в кокон, и я потерял всякую связь с реальностью. Честное слово, мне кажется, единственным временем, когда я мог оставаться самим собой, было детство с дедушкой и мамой!
— Послушай, Рома…
— Нет, это вы послушайте меня, Леонид Андреевич, — перебил врача Роман, — я ощутил вкус жизни и не согласен возвращаться обратно в безопасный кокон! Я снова попытаюсь общаться с людьми. Это займет время, но я уверен, что у меня получится! Я больше не стану сидеть в четырех стенах, отгораживаясь от мира, а попытаюсь выстроить с ним связи, как обычный человек.
— Что ж, может, ты и прав, — сказал Сапковский после довольно долгой паузы, во время которой Роман пытался понять, не обидел ли его, наговорив лишнего. — Может, мы зря не позволяли тебе вращаться среди людей… Если ты чувствуешь, что именно это тебе требуется, давай — я не стану тебе мешать! Возможно, этой Медведь удалось то, что не вышло у меня, — вернуть тебя в реальный мир?
— Вы очень хороший доктор, Андрей Леонидович, — заверил его Роман. — И мне по-прежнему нужна ваша терапия, тем более что…
Он неожиданно осекся и отвел глаза в сторону.
— Что? — встрепенулся психиатр.
— Я… я не знаю… мне кажется, я сделал что-то плохое.
— Ты? Да ты не способен на…
— Кажется, я убил человека!
Признание вырвалось у Романа спонтанно, помимо его воли, но он больше не мог держать это в себе.
— Бог с тобой, с чего ты взял?! — опешил Сапковский. — Кого ты мог убить?
— Этого… ну, того, кто меня похитил.
— Ты был связан, он пытал тебя и намеревался задушить — так кто же из вас убийца?!
— Веревки не могут мне помешать, — тихо ответил Роман, внимательно разглядывая ногти на своих руках. — Я понял это вчера. Я хотел убить его… вернее, не так: я не собирался убивать, но очень хотел жить, понимаете? Я не мог позволить ему поступить со мной как с другими…
— Боюсь, я не понимаю тебя, Рома! — покачал головой психиатр. — Как, во имя всего святого, ты мог кого-то убить?!
— Я… я не знаю, честно… Это было похоже на сон, в котором мои руки и ноги были свободны, я мог стоять и обороняться. И я его ударил!
— У… дарил? — переспросил Сапковский. — Но как?
— Говорю же — понятия не имею! У меня внутри было что-то такое — как будто бомба, что ли? Я слышал, как она тикала, звенела, рвалась наружу… А потом она взорвалась… и убийца умер! Но я точно знаю, что его убило не то, что внутри у меня, а то, что было у него: я просто позволил его тьме столкнуться с моей и загнал все это обратно в него… Звучит глупо, да? Сам знаю, но я просто не понимаю, какими словами объяснить все, что произошло!
Потрясенный психиатр молчал, беспомощно глядя на пациента: он не находил слов, не находил объяснения тому, что описал Роман Вагнер. Если даже на мгновение предположить, что это правда… Нет, такого просто не может быть, а он, атеист, человек, не верящий в потусторонние или другие сверхъестественные силы, даже допускать подобных мыслей не должен. Скорее всего, Роман испытал сильнейший стресс, и его мозг таким странным образом среагировал на случившееся. Иначе все, во что Сапковский верит, все, чему он учился долгие годы, с чем имел дело за время обширной и разнообразной практики, — ложь, заблуждение, которое не стоит и выеденного яйца!
— Значит, убийца — сестра? — качая головой, пробормотал Дед. — Вот уж удивительное стечение обстоятельств!
— Да, — согласилась Алла, — мы с самого начала пошли по неверному пути. Узнав, чем занимался Гагин, мы сосредоточились на его окружении. Когда стало ясно, что к нему попал бесценный красный бриллиант, мы стали искать его, а не расследовать убийство!
— Ну-ну, не надо самобичевания! Дело-то раскрыто, верно? И не одно!
— И все-таки я ругаю себя за то, что сама же нарушила свое правило: не сосредотачиваться на единственной версии, а попытаться раскрутить все возможные, пока они не заведут в тупик и не останется одна, верная!
