— Эти люди сами были «соломенными». После того как я убрал Дравецкого, у меня осталась информация с его компьютера. Каждый из этих четверых был членом организации, к тому же крайне зловредным. Да, именно так — они были кровожадными безумцами, но при этом достаточно богатыми и могущественными для того, чтобы обходить любые законы. Так что я поступил так, как должен был поступить. И, скорее всего, сделаю это еще не раз.
— Надо полагать, сейчас они только и думают о том, как тебя прикончить.
— О чем я и говорил. Рядом с тобой я тебе вовсе ни к чему.
— Так или иначе, мы пытались тебе звонить.
— Угу. Мне звонила женщина, с которой я когда-то жил. Мне звонил человек, который не убил того, кто убил мою дочь. Знаешь, порой у меня просто нет настроения отвечать на подобные звонки.
Он отвернулся и продолжил копать. Несколько раз глубоко вздохнув, я пошел за второй лопатой.
Еще через двадцать минут мы перекопали все вокруг, но ничего полезного не нашли. Грязь была мокрой, липкой и тяжелой, и копать становилось все труднее.
Подняв взгляд от изрытой земли, я увидел, что Джон остановился.
— Здесь ничего нет, — сказал он.
Я вспомнил, как мы вдвоем нашли на безлюдной равнине к югу от Якимы хижину, которая в течение многих лет использовалась в качестве хранилища для трупов. Туда мы отправились по инициативе Джона, по наводке, на которую я даже не обратил бы внимания. Но до конца мы дошли именно благодаря моей настойчивости. Мне свойственно определенное упрямство — если уж поставлена задача, то нужно выполнять ее до конца, тем более что это избавляет от необходимости решать, не стоит ли поступить как-то иначе. Сейчас мне было жарко, несмотря на холод, а ритмичные движения лопаты помогали ни о чем больше не думать.
Переместившись на шесть футов, я начал копать новую яму.
Немного помедлив, Джон тоже вернулся к работе.
— Уорд, — внезапно сказал он. — Иди сюда.
К этому времени нас разделяло пятнадцать футов и мы копали уже больше часа. Я подошел к нему.
Он стоял примерно в девяти футах от того места, где начал. У его ног зияла яма глубиной фута в два. На дне она уже на дюйм заполнилась водой, но видно было, что там что-то есть.
Я наклонился и посмотрел внимательнее, потом снова взглянул на него.
— Что это, черт возьми?
Мы оба начали копать, теперь намного быстрее. Вода просачивалась сквозь стенки ямы почти с той же скоростью, с какой нам удавалось ее вычерпывать, но уже через несколько минут стало ясно, что мы действительно что-то нашли. Джон пошел к сумке и достал оттуда пару полотенец. Встав на колени, мы еще десять минут отчищали нашу находку, в природе которой можно было уже не сомневаться.
— Это то, что я думаю?
— Да, — ответил он. — Судя по всему, это грудная клетка.
— Господи. Человеческая?
— Похоже на то.
Сориентировавшись в расположении тела по расчищенным семи ребрам, я снова начал откидывать землю полотенцем, смещаясь на два фута влево.
— Что ты делаешь?
Я не ответил, продолжая расчистку, пока не обнаружил плечо. Еще левее я нашел кости предплечья. Они заканчивались зазубренным изломом.
И больше ничего.
— Ясно, — сказал я. — Кисти руки нет.
Он понял. Мы встали.
— Господи, Джон, что тут происходит?
— Не знаю, — ответил он. — Но обрати внимание: нет никакого запаха. Вообще. И еще: видишь цвет костей, их фактуру?
— Грязно-коричневые. Ноздреватые на вид. То есть это было довольно давно, верно?
— По крайней мере десять — двенадцать лет назад, может быть, даже больше. Сколько лет подозреваемой, которую арестовали за другие два трупа? Той рыжей?
— Двадцать пять.
Мы молча подсчитали в уме.
Ли сидел у себя в кухне. Там, как всегда, было чисто. Причина, по которой его дом всегда выглядел нарядно — что, как он знал, слегка пугало Брэда, — была проста. Он немалое время тратил на уборку. В первую же неделю после переезда в новый дом Ли понял, что будет именно так. Всю его жизнь рядом всегда присутствовали одна или две горничных — он никогда не видел, чтобы мать тратила силы на нечто большее, чем споласкивание бокала из-под мартини, да и то далеко не всегда и только в крайнем случае.
Но он не нуждался в горничных. Ему было двадцать лет, и это выглядело бы достаточно смешно, не говоря уже о том, что иногда в его доме бывали вещи, которые совершенно незачем было видеть какой-нибудь любопытной мексиканке, готовой обменять любую подозрительную информацию на благосклонность со стороны иммиграционной службы.
Так что уборкой Ли занимался сам. Вскоре он обнаружил, что это неплохо у него получается. Ему даже нравилось. Возможно, со стороны подобное и могло показаться легкомысленным, но если делаешь что-то сам, то всегда знаешь, что и как. Когда ему нужно было как следует над чем-то подумать, он занимался уборкой. В этом заключалась его небольшая тайна. Он полагал, что таковая есть у каждого.
