— И последнее, — сказал Прегиль. — Когда графиням стало известно о гибели Фридриха, они прибыли сюда в замок с требованиями вернуть землям независимость. Однако графиня Мекленбурга пошла еще дальше и заявила свои права на трон Пруссии. Когда же я ей ответил, что наследник может быть только один и это господин Райнер-Наэр, графиня в ярости потеряла контроль и обернувшись грифоном, напала на нас и Его Светлость. Вместе с ней обернулись и все ее слуги. Прежде чем мы успели отреагировать, вслед за кузиной превратилась в грифона и графиня Померании. Но она, возмущенная действиями кузины, бросилась нас защищать, поскольку ей удалось не до конца утратить человечность и разумность, в отличие от своей родственницы. В итоге графиня Мекленбургская погибла как и часть ее слуг. Другая часть в панике из-за сражения между кузинами улетела. Когда же их хозяйка погибла, грифоны приняли человеческий облик и, упав на землю, разбились.
— А что случилось с графиней Померании? — спросил кто-то.
— Она слишком много времени провела в облике грифона, пропустив момент, после которого вернуть обратно человеческий облик невозможно, — трагическим тоном сообщил Прегиль. — Она и несколько ее слуг теперь навсегда останутся в облике грифонов.
— Значит, и графиня Померании тоже занималась инициацией?
— Да. Как мы понимаем, она пыталась подобными экспериментами возродить свой род, который угас бы с ее смертью.
— И она со своими слугами тоже убивала людей?
— Нет, графиня Померании превратилась в грифона впервые в жизни, пойдя на риск ради нашей защиты, за что мы ей очень признательны.
Прегиль глянул в мою сторону и все мы кивнули, соглашаясь с ним.
— Графиня Померании остается при Его Светлости, поскольку он прекрасно ее контролирует, и она, как и ее слуги, не представляют ни для кого опасности. Теперь вы понимаете, почему обе земли, лишившись правящих родов, полностью переходят в подчинение Пруссии, — заключил Прегиль.
Ленели посмотрела на лес поднятых рук, но глянув на часы, с улыбкой сообщила, что время истекло и пресс-конференция закончена. Журналисты стали собираться.
Ленели указала на дверь рядом и мы вышли в соседний зал со столиками и диванами, официанты предложили магам напитки и фрукты, а в вспомнил, что не завтракал, и, забрав у Ленели план мероприятия, еще раз посмотрел расписание.
— Пожалуй, мат все-таки был, — сказала тем временем Ленели, взяв бокал с шампанским, и, улыбаясь, глянула на Прегиля. — Как думаете, Ваша Светлость?
— Не думаю, но попытка была хорошая, — заметил я.
Ленели удивленно похлопала глазами.
— Погодите, это вы между собой сейчас разыгрывали словесную партию? — догадалась она.
— Что-то вроде того.
— Может быть, сойдемся на ничьей, Ваша Светлость? — спросил Прегиль.
— Не люблю проигрывать, Базилиус, — ответил я усмешкой. — Но история и в самом деле вышла неплохая. Всю ночь сидели и думали? Особенно над тем, как превратить чудовище-грифона в героя?
— Но, справедливости ради, графиня действительно убила кузину, защищая вас.
— Если бы она этого не сделала, я бы сам спокойно поджарил бы эту Мекленбургскую курицу. Но вы правы, геройство графини Померании это нисколько не умаляет.
Я заметил как в рядом расположенную дверь вышла Маделиф. Я заглянул туда, обнаружив пустой коридор.
— Маделиф, стойте, — позвал я и когда она не подчинилась сказал: — Стойте. Я приказываю вам как ваш герцог.
Волшебница остановилась. Я подошел к ней.
— Как герцог, да. Но не как король, — сказала она.
— Но скоро я им стану, — я снял очки, посмотрел на нее. — Что, черт побери, на вас нашло? У вас были какие-то другие варианты, как мне не разорваться на части, управляя Фризией и Пруссией?
Маделиф молчала.
— Похоже, не было, — сказал я, изучив ее лицо. — Не беспокойтесь, для Фризии ничего не поменяется. С вашей стороны даже как-то странно подозревать подобное.
Маделиф немного помолчала, раздумывая.
— Простите, вероятно, я была неправа. Всегда принимаю слишком близко всё, что касается свободы.
— И это вы говорите мне? — мой тон заледенел. — Вы ничего не забыли?
Маделиф нахмурилась.
— Мы много раз обсуждали, Эгихард, почему вы не могли быть свободны. Не нужно снова это вспоминать.
— Такое вообще забыть сложно. Жить без магии — это для меня еще один кошмарный сон. Но тот день, когда меня посадили в клетку, был особо «прекрасен», — процедил я сквозь зубы, разозлившись.
Маделиф, испугавшись моего тона, невольно попятилась, и я подумал, что перегнул палку.
— К черту, давайте действительно это всё забудем. Скажите, вы ведь сделаете это снова?
Маделиф с непониманием на меня посмотрела.
— Я про корону. Не хочу, чтобы это делал Прегиль.
— Он и сказал, что собирается вас короновать, — подтвердила волшебница. — Или, по крайней мере, он на это очень надеется.
— Ну уж нет, — я примирительно улыбнулся. — Избавите меня от Прегиля в этой части церемонии?
Маделиф кивнула.
— Вот и отлично. Пойдемте.
