— Мой медальон… — Алабель взглянула на графа, но больше ничего толкового не произнесла.
Медальон. Она переживает за злосчастный камень, когда меня ждет потеря куда серьезнее. Алабель напомнила мне Энрико, потерявшего свои ковры, и это просто взорвало во мне бурю негодования. Сейчас мне не было дела ни до древних реликвий, ни до золотых гор. Я думал о своих шансах в рукопашной схватке с монстром. Правда, то, что я о них задумывался в решающую минуту, не значило, что они у меня есть.
— Ложь, что демон тебе подчиняется! — Мой злобный взгляд был направлен на Балинта. — Он — дикое животное, сидящее на цепи!
— Может, и моя стража лишь делает вид? — презрительно усмехнулся хозяин замка. — Демон полностью в моей власти.
— Ты лжешь! Обычная похвальба, и ничего больше! — закричал я. — Мои глаза видели, как демон вел себя в подземелье!
— То было твое колечко…
— Вновь ложь! Это жалкие фокусы, которыми ты кормишь своих слуг. Не будь у демона цепей — он бы разорвал и тебя. О, я бы посмотрел, как с его помощью ты стал бы биться с пиратами. Ты управлял бы им, да — сидя на донжоне. Ты боишься его так же, как боятся все вокруг!
Первым взмахом руки Балинт остановил воинов, что тащили меня. Вторым — приказал вернуть пленника на прежнее место.
— Ты бы хотел в это верить. — Графа ничуть не смутили мои упреки. — Твоя последняя надежда состоит в этом — природная хитрость дает о себе знать. Ты хочешь, чтобы я освободил демона и он устроил здесь настоящий переполох. Но все не так будет, в глубине своей трусливой душонки ты понимаешь это. Ты понимаешь, что я не смог бы доставить сюда это создание без его полного подчинения мне.
Я не знал, куда направить растерянный взгляд, и не знал, что ответить графу на эти слова. Впрочем, ничего отвечать не пришлось. Все, что нужно, уже было сказано, а все, что ждет меня впереди, — уже неизбежно.
— Если таково твое предсмертное желание, то пусть будет так. Демон сам явится за тобой.
Балинт вскинул руки и, закрыв глаза, прокричал:
— Ардагар хаэсей! Освободите опустошителя Пансеги! Освободите и дайте ему оружие.
Из подземелья доносились скрежет и постукивание — слуги графа исполняли приказ, снимая огромные кандалы с рук и ног демонического создания. Создания, которое не совершило ни малейшего движения без команды своего повелителя.
Час истины пробил в ту минуту, когда все звуки внизу стихли. Приказ выполнен. Бешеная тревога сдавливала виски, и взгляд — я не мог заставить себя смотреть куда-то помимо отверстия в полу. Глупо говорить, что жизнь меня к такому не готовила, жизнь изначально готовит нас к смерти, и у всех она своя. Все, чего мне жаль, — что я не могу скрестить с противником клинки, не могу достойно встретить последний удар. Меня швырнут под ноги бездушному великану, и он раздавит меня под зловещий хохот хозяина замка.
Я с малых лет учился контролировать свой страх. Я научился сдерживать дрожь, не боялся крови и мог изображать на лице безразличие даже в самые отчаянные минуты, но полностью избавиться от страха могут лишь единицы. Или, как в случае с немыми стражниками, заменить его на безмерный идиотизм. Страх — супруг боли, преданный и неотступный, поэтому рано или поздно, но он все равно начнет отравлять разум. Сейчас этому процессу ничто не мешало, поскольку я не видел путей спасения.
— Предстань передо мной.
Пальцы могучей руки зацепились за край ямы. Следующей на белый свет явилась огромная булава, выглядящая как кусок камня, обтесанный кое-как. Оружие было продолжением руки монстра, как и утверждал Балинт. Оно годилось и для защиты, и для нападения. Монстр подтянулся наверх с такой легкостью, словно его тело было соткано из воздуха. То, что он не был облачен в медвежью шкуру, не делало его менее страшным. Даже наоборот.
Присутствующие в зале слуги завопили от страха. Люди, что стояли слишком близко к яме, резко подались назад и опрокидывали других. Их возня лишь развеселила Балинта.
Алабель — она с трепетом взирала на открывшееся ее глазам зрелище. Не верила своим глазам. Даже я испытывал подобное чувство. Я жаждал представить все это как ночной кошмар, как удивительное видение, посетившее меня в объятиях наложниц, но самообман не спасет от смерти.
Шаг, другой. Потустороннее создание поравнялось с графом, но в каждом своем движении, каждом напряжении мускулов оно не сводило с меня своего взгляда. Безжизненного взгляда, от которого леденеет сердце. Сила, которой ничего не противопоставит обычный человек. При всех своих габаритах великан был на удивление ловок и быстр. Будь у меня рогатина, я не продержался бы против этой твари и десяти секунд, но ни оружия, ни времени я не имел.
Балинт был доволен моим отчаянием. Он словно питался чужими эмоциями, и чем сильнее они были, тем слаще была его незримая пища. Но он не мог тянуть это представление долго — чего доброго, приговоренный к смерти потеряет сознание от страха, да и половина подданных может заработать сердечный приступ. В ожидании и пустой болтовне больше не было смысла.
Балинт коснулся кончика своей бороды.
— Шаг, — негромко произнес он.
