Сны – это всего лишь сны, урывки фантазий, обрывки некогда увиденного или сказанного кем-то вскользь. Можно было невзначай услышать пару фраз из разговора во время прогулки по оживленному торговому центру Марцали, краем глаза заметить рекламную вывеску или вовсе афишу старого театра, как разум тут же принимался за работу, формируя путем несложных манипуляций совершенно безумные идеи и картины.
И все же Элайн Мелтон, будучи девушкой впечатлительной, любящей на досуге поразмышлять, лежала в ванне, вытянувшись во весь рост, и пыталась понять, мог ли приснившийся мужчина существовать на самом деле. Самым простым было обратиться к тетушкам, Мишель Гатинэ и Джиневре Бенон, потомственным ясновидящим, чьи силы не безграничны и даже весьма заурядны, но истолковывать сновидения было их основным делом, за которое им неплохо платили.
Некоторые женщины, а порой и мужчины, от бедных до богатых, позволяли себе потратить пару монет, чтобы узнать, является их то или иное видение взаправдашним или лишь плодом разбушевавшегося воображения из-за съеденного на ночь не слишком свежего макового пирога. Естественно, большинство сновидений не значили ровным счетом ничего, но существовали и иные – несущие предупреждение о том, чего делать не стоит, а также указующие вполне конкретный верный путь.
Будучи ведьмами по своей нечеловеческой природе, Мишель и Джиневра точно знали, с каким настроением люди приходят к ним в дом. И если оно благоприятно, а мотивы самые что ни на есть безгрешные, тетушки принимались за сеансы ясновидения с участливым рвением. На людей же, несущих негативное влияние, ведьмы натравливали свой чудесный, но своенравный дом, тут же принимающийся громко стучать ставнями, завывать ветрами, гуляющими в дымоходе, цепляться ветками ближайших кустов и деревьев.
Особо настырных дом любил обвивать корнями, крепко связывая лозой плюща, обвивающего дом настолько, что тот уже казался частью фасада, пугая непрошеных гостей до полуобморочного состояния. А когда гости со всех ног удирали, сверкая пятками начищенной обуви, он принимался скрипеть старыми досками, шуршать листьями азалий и гортензий, посаженных вокруг, и эти звуки напоминали каркающий, самодовольный смех старика.
Элайн любила этот дом вместе со всеми его обитателями, число которых сейчас сводилось к трем. Отогнав от себя грустные мысли, назойливо просящиеся занять место действительно важных дел насущных, молодая хозяйка вошла в свою комнату, чтобы подготовиться к рабочему дню. Помимо массивной кровати из тяжелого дуба с резными столбиками, в комнате находился платяной шкаф из того же дерева, две прикроватные тумбы, туалетный столик с зеркалом в узорчатой оправе.
Элайн Мелтон не нравилось привлекать внимание пышными нарядами, коими пестрили гардеробы всех уважающих себя дам, ей по вкусу были невычурные, простые, а главное, удобные вещи, не отвлекающие от созерцания прекрасного мира вокруг.
Бархатные, шелковые, атласные наряды все же имелись в гардеробе девушки, но, чтобы не бередить до конца не зажившие раны, Элайн редко доставала платья, доставшиеся ей от родителей. Однако были среди них и любимые вещи, которые она умудрялась сочетать так, что не смыслящий в моде человек мог отнести девушку к роду знатных дам, а эти дамы – оценить вкус Элайн и смелость выйти в подобном в свет.
Итак, молодая хозяйка была одета уже через неполные полчаса в отцовскую белую шелковую рубашку с рюшами и длинными рукавами, расклешенными у локтей и вновь сужающимися к самому запястью. Поверх рубашки, поддерживая упругую грудь, стягивая и без того тонкую талию, красовался черный кожаный корсет, плавно перетекающий в накрахмаленную плиссированную юбку цвета взбитых сливок.
Пригладив гребнем почти высохшие волосы, Элайн дополнила образ тонким ремешком из кожи, застегнув его на шее. Чулки и туфли уже были на ней, когда девушка вбежала на кухню, чтобы позавтракать и заварить свежего бодрящего чая из трав, собранных ею в лесу за домом.
Аромат ромашки, мяты и можжевельника разнесся по комнате, когда кипяток коснулся сушеных листьев. Краем глаза Элайн увидела рядом с кружкой, над которой теперь шел пар, полупустую овальную чашу для ясновидения, на дне которой еще плавали крупные чаинки. Помешивая напиток, девушка невольно задумалась, кто же пил из нее последний и удалось ли тетушке Мишель увидеть истину.
Яичница уже успела изрядно остыть, но все равно была вкусной. Тщательно пережевывая свой завтрак, Элайн обвела взглядом комнату, наткнувшись на толстый комок пряжи в кресле, на которое небрежно накинули теплое смятое одеяло, вероятно, еще хранившее тепло Джи. Кроме гадания на чаинках и магическом шаре Джиневра владела связующей магией.
Если пророчество Мишель было неприятным, но на него можно было повлиять, ее младшая сестра садилась за нить, пропуская ее меж тронутых возрастом пальцев, и пряла узелки в правильных местах. Это позволяло смягчить удары судьбы, а по возможности и вовсе отвести неудачи от человека. Элайн представила слаженную работу тетушек по маминой линии, и в ее сердце неприятно кольнуло.
