— Я сообщил комиссару обо всем, что мне рассказали вы и детектив Орсати. Однако нам нужно прояснить некоторые моменты. Как вы думаете, почему те два человека хотели убить Франко Скали?
Фолькманн отвернулся и посмотрел в окно. Снаружи было темно, на небосводе не было ни одной звезды. Повернувшись, он сказал:
— Я могу сообщить только то, что вы уже знаете. Мы получили информацию о грузе из Южной Америки, который, возможно, должен был прибыть в Геную. Мы передали эту информацию вашим людям в DSE и направили предписание по поводу тщательной проверки всех грузов, прибывающих из Южной Америки, в особенности из Монтевидео и Сан-Паоло. — Фолькманн внимательно смотрел на собеседника. — Я дал вам телефон нашей службы в Страсбурге и предлагаю комиссару срочно связаться с моим начальником Фергюсоном и рассказать ему о происшедшем.
Начальник сыскной полиции вздохнул.
— Сеньор Фолькманн, мы пытаемся связаться с вашим руководством, но сейчас нам крайне необходима ваша помощь. Естественно, я уверен, что против вас обвинение выдвигаться не будет, так как ваши действия можно квалифицировать как самозащиту, но я должен отметить, что ваше участие в расследовании для нас жизненно важно, вы понимаете? — Он помолчал, глядя на Фолькманна. — Вы больше ничего не можете нам сообщить?
— Ничего.
Начальник сыскной полиции вздохнул.
— Вы должны войти в наше положение. — Он посмотрел на Орсати, а потом снова на Фолькманна. — Мы пошли вам навстречу. Теперь ваша очередь помочь нам. У нас четыре трупа, а мы не знаем, что случилось. Я хочу знать причину.
Фолькманн уловил разочарование в голосе начальника сыскной полиции, но ему было необходимо разрешение Фергюсона, чтобы поделиться с ними информацией. Это не было нежеланием сотрудничать, ему просто требовалось разрешение Фергюсона или же Петерса, они же должны были сказать ему, что именно можно было сообщить итальянцам.
— Мне нужно обсудить это с начальством, — сказал Фолькманн.
Разочарование начальника сыскной полиции стало еще заметнее.
— У всего этого есть более глубокие причины?
Фолькманн кивнул.
Начальник сыскной полиции посмотрел на него.
— Мы попытались связаться с вашей штаб-квартирой, но не можем дозвониться. Оператор говорит, что какая-то поломка на линии, но телефонная компания ничего об этом не знает.
В дверь постучали, и вошел детектив. Посмотрев на начальника сыскной полиции, он попросил того выйти. Они вышли в коридор и что-то шепотом обсудили. Через минуту начальник вернулся в комнату. Его лицо было мертвенно-бледным. Он посмотрел на Орсати, а потом на комиссара, и уже собрался что-то сказать, но замялся и повернулся к Фолькманну.
— Мы связались с одним из наших сотрудников в Страсбурге по номеру домашнего телефона. — Он помолчал. — Он сказал, что в вашей штаб-квартире произошел взрыв. Наш офицер ничего не знает об общем количестве убитых, а только то, что касается его отдела.
Увидев, как побледнел Фолькманн, начальник сыскной полиции поколебался и бросил быстрый взгляд на остальных.
— Тут у нас еще одна проблема, сеньор Фолькманн. По-моему, это очень важно. Наши криминалисты, работающие в доках, проверили контейнер счетчиком Гейгера. Показание было очень высоким. — Он помолчал. — Судя по всему, груз, который получил и передал Скали, содержал радиоактивное вещество.
Черный «мерседес» свернул к особняку, стоявшему на берегу озера Ванзее, около шести вечера.
Дом находился в двадцати метрах от дороги и был окружен высокими тополями, так что ни с одной стороны особняк не просматривался, никто из жителей довоенных домов, расположившихся на берегу озера, не мог видеть, что происходит в особняке.
Риттер вышел из машины и проводил Долльмана до входной двери, а двое других телохранителей остались сидеть в «мерседесе».
Молодая красивая женщина, открывшая дверь, поприветствовала Долльмана улыбкой, не обратив никакого внимания на Риттера. Они вошли внутрь, и Риттер, как обычно, удалился в уютный кабинет на первом этаже, а Долльман и девушка ради приличия побыли минут пять в гостиной, а потом поднялись на второй этаж.
Через пятнадцать минут канцлер Франц Долльман уже лежал голый на розовом сатиновом покрывале в спальне. Девушка вставила в «хай-фай» диск, и комнату наполнила музыка Вагнера. Эта музыка всегда действовала на него успокаивающе. В одной руке он держал бокал шампанского, глядя на их отражение в зеркальном потолке.
На его лице разлилось умиротворение. Он любовался обнаженным пышным телом девушки, и по позвоночнику Долльмана бежали разряды удовольствия.
Ее светлые волосы разметались по его животу, а длинные пальцы ласкали внутреннюю сторону бедер. Волны наслаждения проходили по всему его телу. Она была редкостной штучкой, его Лизль. Она помогала ему снимать напряжение, неизбежное при его работе. А напряжение в последнее время усиливалось.
