Фолькманн взглянул на фотографию трупа Руди Эрнандеса, стараясь сделать каменное лицо, — ради девушки. Мужчину постигла та же участь: его туловище было вспорото от груди до паха, внутренности вывалились на окровавленный пол.
Нахмурившись, Фолькманн протянул фотографии Санчесу, который поспешно спрятал их в папку. Он взглянул на девушку — та мужественно сдерживала слезы, но ее лицо было искажено от боли.
— Сеньор Санчес, а судмедэксперты что-нибудь обнаружили? — спросил Фолькманн.
Санчес непонимающе взглянул на него. Девушка вдруг подняла голову и быстро перевела слово на испанский. Санчес вспомнил это слово — forense — и улыбнулся девушке коротко и печально, пытаясь показать ей, что он разделяет ее горе.
— Вы очень хорошо говорите по-испански, сеньорита, — сказал Санчес.
— Я родилась в Буэнос-Айресе, — тихо пояснила девушка.
Санчес кивнул. Эрнандес ему об этом говорил. Он снова посмотрел на Фолькманна.
— Судмедэксперты считают, что жертв убили разными ножами. Оба ножа были охотничьими. Тот нож, которым убили Руди, имел очень длинное лезвие — возможно, это нож Боуи[17]. Кроме этого они не обнаружили ничего особенного. Отпечатки пальцев не найдены, только нечеткие отпечатки обуви, но судмедэксперты считают, что выудить из этого ничего не удастся. На телах и лицах обоих — следы побоев, так что в убийстве участвовали несколько человек. Кем бы они ни были, они позаботились о том, чтобы там ничего не осталось. Ни следов, ни зацепок, которые могли бы на что-нибудь натолкнуть наших судмедэкспертов. Нож — это не пуля. Отследить такое оружие куда сложнее. Мои люди обыскали местность вокруг дома, да и прилегающий район. Они ничего не нашли. Ни выброшенных ножей, ни окровавленной одежды. Ничего.
Санчес увидел, как девушка вздрогнула, и подумал, что не стоит выражаться столь откровенно. Подняв чашку с горячим мате, он отпил зеленой ароматной жидкости и поставил чашку на стол. Его гости к своему мате и не прикоснулись. «Надо было заказать для них кока-колы, — подумалось ему, — у мате резкий вкус, и он слишком горячий».
Помолчав, он вытащил пачку сигарет из кармана и предложил закурить Фолькманну и девушке. Они оба отказались, и он прикурил сигарету и ослабил галстук. Девушка слегка наклонилась вперед и спросила тихо, но в ее голосе чувствовалось напряжение:
— А по соседству с домом, где нашли тела… Никто ничего не видел? Не слышал? Свидетелей не было? Наверняка ведь кто-то что-то слышал!
Выдохнув дым, Санчес покачал головой.
— Старик, о котором я говорил, ничего не видел и не слышал — той ночью он перебрал маисовой водки. Я говорил со многими в
Санчес опять помедлил, посмотрел на своих гостей, и продолжил:
— На следующий день после убийства Руди и девушки газета «Ла-Тард» опубликовала статью об их смерти. Фотография Руди была на первой странице. Ночной охранник вокзала на Плаца Уругвай пришел в полицию и сказал, что видел мужчину, похожего на Руди, который заходил на станцию с заднего двора рано утром в день убийства — часа в три утра. Но он не уверен, что это был Руди. Он тогда очень устал, так как дежурил двенадцать часов подряд. — Санчес пожал плечами. — Может быть, Руди был на станции, а может быть, и нет. Возможно, он собирался уехать из Асунсьона и забрать с собой девушку, если считал, что здесь оставаться опасно. Но билетные кассы были еще закрыты. А возможно и такое, что, если это действительно был Руди, ему хотелось подумать, и он пошел прогуляться и подышать свежим воздухом. — Санчес взглянул на Фолькманна. — Конечно, отчет, присланный вашими людьми, все меняет, если учитывать, что Руди действительно писал статью. Кроме того, есть еще два важных пункта. — Толстяк-детектив погасил сигарету в треснувшей стеклянной пепельнице на столе. — Во-первых, у Руди не обнаружили его журналистского удостоверения. И бумажника. Однако у него оставалось еще достаточно денег в кармане брюк. Немного. Но достаточно. Да и золотое кольцо и часы у него не забрали.
Фолькманн отхлебнул горьковатого мате и посмотрел на детектива.
— Вы хотите сказать, что те, кто убил Эрнандеса и девушку, не собирались их ограбить.
