— Тела до сих пор в морге?
— Нет. Их похоронили три дня назад. Если бы я знал, что девушка приедет, я бы отложил похороны. Но судмедэксперты завершили свою работу. А полицейский морг переполнен. Завтра я схожу с девушкой на кладбище. Возможно, она захочет помолиться. Кроме того, я договорился с нашим художником — может, он с помощью девушки составит фоторобот старика, о котором говорил Руди.
— Я ей все передам. Спасибо.
— Кроме того, я схожу с вами в дом, где были обнаружены трупы. Мы также можем поговорить с Мендозой, редактором газеты, где работал Руди, и Торресом, который дал Руди оборудование.
Детектив вытер пот со лба.
— А теперь я отвезу вас в гостиницу. Вам заказали номер?
— Да. В гостинице «Эксельсиор», — ответил Фолькманн.
— Хорошая гостиница, — сказал Санчес.
Зарегистрировавшись в гостинице «Эксельсиор» и пообедав, Фолькманн заказал такси, чтобы поехать осмотреть квартиру Руди Эрнандеса.
Когда они приехали туда, было около восьми. На улице уже стемнело. Фолькманн нашел пульт кондиционера и включил его — жара в маленькой квартирке стояла невероятная.
Это была типичная квартира холостяка: спальня, кухня, гостиная и крошечная ванная. На письменном столе возле окна стояла старая портативная печатная машинка. Над столом — захламленная книжная полка, а на столе в рамке — изображение старой дрезины, приводимой в движение паровым двигателем. Кроме того, там была и большая фотография в рамке — снимок разобранного участка Берлинской стены неподалеку от Бранденбургских ворот, а вокруг толпы восторженных людей размахивали федеральными флагами. Еще на одном снимке была запечатлена разрушенная резиденция кайзера. Также Фолькманн увидел несколько резных изделий индейцев. С потолка над письменным столом на крюке свисал электровентилятор.
На одной из книжных полок стояло с полдюжины фотографий в серебряных рамках. «Должно быть, это семья Эрнандеса», — подумал Фолькманн. Он обратил внимание на снимок блондинки и типичного испанца. Мужчина широко улыбался, а лицо женщины было серьезным. Еще был снимок Эрики в баварской таверне. Выглядела она намного моложе, чем сейчас. На фотографии у нее были длинные волосы, и она смеялась прямо в камеру, зажав в руке кружку с пивом и обнимая молодого улыбающегося красавчика.
Фолькманн посмотрел на девушку. Она явно очень устала. Долгий перелет, разница во времени в семь часов между Франкфуртом и Асунсьоном давали о себе знать. Она, должно быть, думала о своем последнем посещении этой квартиры. Он увидел, что девушка взяла с полки фотографию и молча стала рассматривать ее.
— Это Руди? — спросил Фолькманн.
Она подняла голову, и он заметил, что тушь на глазах у нее размазалась.
— Да.
Девушка поставила фотографию на место и молча села на диван, а Фолькманн стал осматривать квартиру. Полицейские поработали неаккуратно. В спальне ящики комода были выдвинуты, было заметно, что в одежде рылись. В кухне остались распахнутыми настежь дверцы серванта. Там стояла пустая бутылка из-под скотча, нетронутая четвертинка водки и еще несколько бутылок с менее крепкими напитками.
Когда Фолькманн вернулся в комнату, девушка молча стояла у окна. За стеклом мерцали огни города — отсюда открывался роскошный вид на Рио-Парагвай, в сгущающейся тьме по реке плыли в разных направлениях паромы.
Фолькманн подошел ближе, девушка обернулась, и он увидел, что она плачет. Через мгновение она уже уткнулась лицом ему в грудь, а ее тело сотрясалось от рыданий. Он обнял ее и так стоял, пока она немного не успокоилась. Наконец она медленно отстранилась от него.
— Простите. Я… я никак не могу отогнать от себя воспоминания. О том, как я ночевала в этой квартире в последний раз. И о том, что рассказал сегодня детектив… как умер Руди.
— Сегодня был тяжелый день. Может быть, выпьем?
Девушка кивнула. Фолькманн отправился в кухню.
Водка и безалкогольные напитки стояли на кофейном столике, а между ними находилась мисочка со льдом. На лбу Эрики Кранц выступили мелкие капельки пота. Она сняла туфли, и Фолькманн не мог отвести глаз от ее длинных гладких ног, от ее идеальной фигуры. Тело девушки возбуждало его, и он разглядывал ее большие тугие груди, изгибы бедер, такую же загорелую до черноты кожу, как и у некоторых южноамериканских девушек. Он постарался выбросить эти мысли из головы.
— Расскажите мне о Руди.
— А что бы вам хотелось узнать?
— Все, что вы сочтете возможным мне рассказать.
Лицо девушки опять болезненно исказилось.
— Он был хорошим и добрым человеком и к тому же отличным журналистом. Он любил жизнь. У Руди всегда было отличное настроение — независимо от того, как обстояли дела. — Девушка пожала плечами. — Я действительно не знаю, что еще вам рассказать.
