Сначала они заехали домой к Эрике, чтобы проверить почту и взять необходимую одежду, а потом выехали на автобан до Майнца и свернули с него к Рюдесгейму. Миновав множество сонных деревень, рассеянных по Рейнской долине, около трех пополудни они прибыли в этот городок.
Фолькманн поколесил по Рюдесгейму, чтобы сориентироваться, а затем, спустившись к набережной, припарковал свой «форд» недалеко от вокзала. «Беретту» и удостоверение сотрудника DSE он спрятал под сиденьем водителя. С собой он взял журналистское Удостоверение.
На набережной стояли связанные все вместе несколько широких туристских паромчиков — зимний сезон. Приближение Рождества Не ощущалось, правда, в витринах магазинов были вывешены новогодние гирлянды и на центральной площади — Платце — стояла гигантская елка, цветные лампочки на ней мигали в сгущающихся сумерках.
Они прошли узкими мощеными улочками до центра старого городка. Большинство Weinstuben[18] были закрыты, но им удалось отыскать кафе, где они заказали кофе и свежие булочки.
На девушке был свободный шерстяной свитер, синяя курточка, джинсы и кроссовки. Волосы она собрала на затылке в хвост, и к тому же обошлась без косметики, но ее лицо все равно было прекрасным.
Они пили кофе, когда Фолькманн попросил:
— Опишите мне Любша, пожалуйста.
Девушка пожала плечами.
— Такие редко нравятся женщинам. Низенький. Худой. В очках. Рыжеволосый. Он казался ранимым и в то же время высокомерным, если вы понимаете, о чем я. Мечтатель. Но талантливый. Очень талантливый. — Она помолчала. — Это вам поможет?
Фолькманн улыбнулся.
— Да, этого вполне достаточно. А ваша подруга Карен все еще встречается с Любшем?
Поколебавшись, девушка сказала:
— У меня такое ощущение, что она все еще с ним. Наверняка так и есть, раз она смогла с ним связаться. — Она улыбнулась. — Кроме того, Карен всегда нравилось спать с умными мужчинами. По-моему, еще в Гейдельберге она считала, что если будет спать с талантливыми студентами, то вберет в себя много ценного благодаря явлению осмоса. Может быть, так и происходило, однако у нее была репутация сердцеедки. Зная Карен, можно не сомневаться — она, скорее всего, продолжает спать с Любшем, хотя и вышла замуж.
— Расскажите мне о ней.
— У них с мужем совместный бизнес, офис в центре Майнца. И фамилия у нее уже не Хольфелд, а Гриз.
— А что за бизнес?
— Кожаная одежда. — Эрика улыбнулась. — Они изготавливают одежду для стриптизерш и людей шоу-бизнеса, которые предпочитают определенный стиль. По словам Карен, часть их изделий смотрится весьма вызывающе, но бизнес процветает.
— А на каком факультете она училась?
— Она изучала политологию, как и Любш.
— Кажется, ваша подруга выбрала не тот факультет.
Эрика улыбнулась.
— Да нет. Карен интересовалась политикой. К тому же она всегда была очень сексуальной штучкой. Многие парни из университета были рады помочь ей подготовиться к зачету за услуги в постели.
— Расскажите мне об учебе в университете. Вы говорили, что в то время, когда вас навещал Руди, существовали группы, в которых поддержали бы идеи Винтера.
— Вы о его отношении к иммигрантам? Но он не был членом какой-либо организации, если вы это имеете в виду. По крайней мере, я об этом не знаю. Просто в своей компании студенты с правыми убеждениями могли поболтать об этом, в кафе, например.
— И о чем же они говорили?
Эрика пожала плечами.
— В основном о положении в стране. О том, что немецкий народ теперь — нация полукровок, как-никак пять миллионов иммигрантов! Когда они напивались, они обычно начинали отпускать колкости, если неподалеку сидели студенты, в роду у которых были иммигранты.
— Что еще вы помните?
Девушка отвернулась, а потом посмотрела ему в глаза.
— Когда они напивались, то начинали хором скандировать: «Германия — для немцев!» Пару раз в кафе я видела, как такие студенты вскидывали руки в фашистском приветствии. Но на это никто не обращал внимания. По-моему, большинство студентов считали это глупостью. Сейчас так относятся к бритоголовым, которые поддерживают республиканскую партию.
— Это происходило только в Гейдельберге?
— Нет, я думаю, в других университетах было то же самое. Но это никогда не приобретало характера массового движения.
— А что об этом думало руководство университета?
— После того как на этих студентов стали жаловаться, с ними, должно быть, побеседовали, потому что подобные акции прекратились. К тому же у них практически не было поддержки, а к последнему курсу у них вообще не осталось сторонников.
— А потом?
— Что вы имеете в виду?
— После того, как эти люди окончили университет? Вы с ними сталкивались? У них были те же убеждения?
Эрика покачала головой.
— С моего факультета ни один человек не был в этом замешан. — Она улыбнулась. — Наши больше интересовались наркотиками, рок-музыкой и сексом. Про остальные факультеты ничего сказать не могу. — Еще раз улыбнувшись, она посмотрела на чашку у себя в руках, а потом, подняв голову, спросила: — А знаете, что странно?
— Что?
