Кровь героев полностью

— Я глубоко уважал Юрия Николаевича, он так много для меня сделал…

— Да, да! — закивала Галя. — Большой души был человек!

Вернувшись на твердую почву причитаний, она несколько расслабилась и настороженность ушла из ее глаз.

«Ох, как ты мне надоела», — подумал Климов, стараясь не прислушиваться больше к посмертному гимну, который пела Пауку его любовница.

Наверное, следовало прервать поток этих жалоб, встать и уйти. Всякий раз, когда в непрерывном монологе хозяйки наступала короткая пауза, Саша напрягал мышцы, чтобы одним рывком выбросить свое тело из глубокого убаюкивавшего кресла и с сожалением сообщить, что у него еще куча дел и пора ехать. Однако именно в тот момент, когда решимость Александра достигала апогея, он получал предложение выпить за безвременно ушедшего отчима. Ну как тут можно было отказаться? Ведь Юрий Николаевич «столько говорил о вас, Саша, он любил вас, как родного сына». Ну кто бы мог подумать?!

Наконец Александр заметил, что его ноги плохо слушаются, лицо раскраснелось от вина, и решил, что в таком виде он неминуемо станет добычей гаишников при въезде в город. Этого еще только не хватало!

«Надо подождать немного, пока не пройдет опьянение. Как раз и жара спадет. И вообще пускай стемнеет».

Это была очень трезвая мысль, но, вот незадача, оказалось, что ждать удобнее всего со стаканом в руке. Климов уже давно снял траурный пиджак и ненавистный галстук. Какой тут, к чертовой матери, траур? Может человек, избитый ментами и просидевший ни за что ни про что двое суток в камере, немного расслабиться на свободе? Может он немножко выпить и закусить приготовленным рукой радушной хозяйки великолепным салатиком из помидоров со сметанкой? Зачем спрашивать?

Трах, бах, тарарах! Остатки салата в фаянсовой миске (самое вкусное) каким-то непостижимым образом оказались на белой рубашке «от Богданова» и на траурных брюках. Климов вскочил как ошпаренный. Галя всплеснула руками.

— Сейчас я все сделаю! — воскликнула она, помогая гостю расстегнуть рубашку. — Да не стесняйтесь вы, снимайте скорее брюки!

Александр поспешил выполнить приказание. Почти совсем, как ему самому казалось, протрезвевший Саша, чувствуя себя полным идиотом и тупо взирая на пятно на паласе возле столика, стоял в одних трусах и носках посредине комнаты.

«Нехорошо, — пожурил сам себя Александр; привыкший убирать за собой самостоятельно, он направился в ванную. — Надо найти какую-нибудь тряпку…»

— Куда вы? — спросила Галя, вбегая в комнату и буквально врезаясь в дверях в Климова. — Я все постирала…

Поясок, перехватывавший упругую Галину талию, сам собой развязался и упал на пол. Скользкие шелковые полы кимоно распахнулись, обнажая большие белые груди с крупными коричневатыми сосками. Она вдруг обеими руками обхватила его и прижалась своим крепким жарким телом. Александру ничего не оставалось делать, как только поцеловать ее. Видимо, голубица этого и ожидала. Она с готовностью ответила на его поцелуй, со страстью впиваясь губами в его губы.

Оторопевший было от первых жарких ласк неутешной «вдовицы», Климов решил, что раз уж ввязался в драку, то надо не плошать. Уже смеркалось, когда он, утомленный неистовством своей подруги, лишь на минутку, как ему показалось, задремал…

Прошло почти трое суток с того момента, как в квартире Носкова «АОН» высветил наконец долгожданный телефонный номер. Тогда, выслушав сообщение Оборотня, Владлен Валентинович поначалу даже завыл от отчаяния. Потом, правда, немного успокоился: хоть деньги и пропали, главный свидетель, одного только намека которого Мехмету оказалось бы достаточно, чтобы превратить Носкова в груду окровавленного мяса, утратил возможность давать показания. Но оставался в живых еще один человек, участвовавший в неудачной операции на Загородном шоссе. Это-то и беспокоило Владлена Валентиновича. Это и еще одно: Оборотень перестал звонить.

Однако Носков просчитался, полагая, что он хоть и не сорвал солидный куш, но все-таки вышел сухим из воды… Он понял это после визита Таджика, заявившегося к нему прямо в офис…

Таджиком называли человека Мехмета; он занимался вопросами, требовавшими применения физического воздействия или устранения нежелательных персон. Этот с виду совсем не страшный, смуглый чернявенький человечек, каких полным-полно за прилавками рынков и коммерческих киосков, на вид лет тридцати — тридцати пяти, в миру прозывавшийся Рахматулло Фаризовым, без приглашения явился в офис «Лотоса», расположенный в одном из самых престижных, старинных особняков в центре города. И совершенно не чувствуя себя чужим среди антикварной мебели шикарного лапотниковского кабинета, Таджик без всяких предисловий заявил, глядя Носкову прямо в глаза, что ему известно о происшествии на Загородном шоссе.

Владлену Валентиновичу понадобилось все его самообладание, чтобы полным сожаления голосом ответить, не отводя глаз:

— Мне, разумеется, тоже.