Когда-то её звали иначе. Когда-то её сила была иной: более могущественной, простирающейся не только на Вавилон, а на целое Междуречье. Одним словом своим она могла вызвать грозу, а жестом наслать на неугодных болезни. К следам её ног, припадали смертные, надеясь получить благословение богини, а к алтарям подносили кровь поверженных врагов. Но всё заканчивается рано или поздно. Как оказалось, даже боги не вечны.
Вода была обжигающая, и от нее исходил легкий цитрусовый запах. На поверхности плавало несколько розовых лепестков. Служанки зажгли ароматические свечи и удалились, зная, что госпожа предпочитает в это время оставаться в одиночестве.
Она скинула тонкое полупрозрачное платье на пол, подставляя стройное загорелое тело лучам заходящего солнца.
Пройдет не больше часа прежде, чем лиловые сумерки набросят прохладное покрывало на изнывающий от жары Иерусалим. Вечерний воздух медленно, но верно пропитается сладким запахом акаций, растущих под окнами дворца, благовоний, доносящихся из храма, и остывающего песка.
Астарта медленно погрузилась в горячую воду.
Если закрыть глаза и прислушаться к гомону снаружи, если глубоко вдохнуть запах масел, может показаться, что она снова в Вавилоне. Шумном, головокружительном, многолосом, крикливом, опасном и непокорном Вавилоне. Городе, где в её храмах всегда курились благовония и к алтарям подносились свежие жертвы, где одно лишь слово, упавшее с её губ, становилось законом, где имя её перемешивалось со всевозможными молитвами, где она была смертью и жизнью, где…
Она распахнула глаза.
О его появлении сперва предупредил запах смерти: засохшая кровь, смешанная с горячим песком. А потом и сама его демоническая сущность: холодная, отталкивающая, разливающаяся в комнате густым, тяжелым полумраком. Даже неяркий свет свечей померк, поглощенный подступившими тенями.
Тонкая улыбка скользнула по её губам. Воин вернулся из долгого похода целым и невредимым, невзирая на попытки царя от него избавиться.
Её воин.
Его не было три месяца. Не самый большой срок для богов, но тем не менее… Без него в городе было скучновато.
Она не обернулась, когда услышала шорох, с которым он сбрасывал грязную одежду, не обернулась и на приближающиеся шаги, не подала виду, когда он опустился в воду рядом с ней. Только когда пальцы его коснулись её плеча, когда сильные руки его сомкнулись вокруг неё кольцом, когда губы его прижались к её шее, прошептала:
— Ты опоздал.
Он пах кровью, горячим солнцем и смертью. Астарта могла только представить, скольких погубил его меч, сколько горячих, еще бьющихся сердец он вырывал из хлипкого человеческого тела в своей ослепляющей боевой ярости, и сколько смертных обезумело от ужаса, когда он представал перед ними в своем истинном обличье.
— Я попытался управиться со всеми делами как можно быстрее, — его горячее дыхание обожгло мочку уха. — Но, кажется, мой господин не очень-то и хотел, чтобы я вернулся к тебе. Поэтому он послал меня улаживать дела с восставшими народами. Но теперь… — его рука скользнула вниз, между её ног — Астарта с довольной улыбкой выгнулась в его объятиях. — Я весь твой.
Я весь твой.
То, что он так часто любил ей повторять, когда они оставались наедине.
Некоторые вещи совсем не меняются с течением времени, подумалось ей.
Этой ночью он был жаден и ненасытен, будто бы они не виделись целую вечность. Сперва он еще держался своей человеческой маскировки: вороные волосы, худое загорелое лицо, на котором так выразительно блестели яркие льдисто-голубые глаза. Но затем в очередном страстном порыве, наплевав на всё, выпустил настоящее обличье. И Астарта чуть не задохнулась от этой ледяной и темной силы, тянущейся из самых глубин хаоса, что затопила всё вокруг. Сама её суть отзывалась на неё, вплетаясь в тяжелую, неподъемную первородную тьму, тянулась к ней, погружаясь в вязкий мрак, утопая в нём… Такой родной для неё самой, похожий на солёные и холодные воды Тиамат.
На самом пике удовольствия она закричала, расцарапывая ему спину. За эти три долгие месяца ожидания ни один смертный не смог с ним сравниться. И вряд ли какой когда-нибудь сможет.
Когда он откатился на прохладные простыни, тяжело дыша, Астарта придвинулась к нему ближе. Он снова принял излюбленный человеческий облик, и богиня провела пальцем по символам, украшающим его грудь. Одни — старые, потускневшие аккадские письмена, другие же свежие, нанесенные недавно. И, наконец, один особенный, на предплечье, тускло переливающийся едва различимым бордовым цветом. Знак, означающий, что демон призван и служит кому-то. И не простому человеку, а самому царю Соломону, властителю царства Израильского, мастера над демонами и иными потусторонними тварями.
— Я рада, что ты вернулся, — проговорила она, когда он перехватил её руку и поднес к губам. — Мне не хватало тебя здесь, Астарот.
Он криво усмехнулся.
— Не думаю, что твоего супруга обрадует эта новость. В этот раз он слишком старательно пытался от меня избавиться. Наложил запрет на использование силы, — указал на свежую татуировку. — И запретил перемещения. Пришлось протрястись месяцы в седле, разъезжая по его идиотским поручениям.
