Мы говорили несколько часов, за это время стемнело, и Каро приказала принести свечи. Каро всегда умела слушать и не задала ни одного вопроса, пока я не закончил говорить. Я не сказал только про Натаниеля. Все остальное мы обсудили и просеяли. Я понимал всю странность ситуации. Мы были похожи на двух полководцев, командующих армиями союзников, которые наступают на общего врага, а наши действия основаны только на заключенных когда-то давно договорах. Постепенно стратегия обрела форму.
Наш план был рискованным, но мы оба согласились, что он может сработать. Сначала была теория, потом появились средства и метод. В какой-то момент Каро замолчала, чтобы налить нам еще вина, и я почувствовал, что должен об этом спросить. Не потому, что чего-то ждал, и даже не потому, что лелеял надежду, а просто потому, что мне было нужно, чтобы она это услышала.
– Этот корабль, на котором мы плывем, – неужели нет шанса выровнять его курс?
По выражению ее лица я понял, что она знала: речь идет уже не о Смите и его угрозах, а о Карлайл-хаусе, молодых виконтах и отдельных комнатах.
В ее улыбке был весь мир: близость и отстраненность, злость и прощение, вызов и сожаление.
– Это проклятие Крейвенов: мы всегда хотим иметь все. Если не получаем что-то, то считаем, что должны идти и искать. Ничто не идеально, Гарри. Теперь я это понимаю. Нам просто нужно с максимальной выгодой использовать карты, которые нам достались.
Мы встретились в Сент-Джеймсском парке. Дамы и господа прогуливались по липовым аллеям. Солдаты занимались строевой подготовкой на траве. Пожилая женщина продавала еще теплое молоко из-под своей рыжей коровы. Болтающиеся без дела подмастерья строили глазки проституткам, которых не могли себе позволить. Мой покровитель, Николас Кэвилл-Лоренс,
– Не представляю, что мы можем сказать друг другу. Я согласился на эту встречу только ради Каро. Вы вообще о ней когда-нибудь думали? Она ценила нашу дружбу. И я тоже.
Каро предупреждала меня, что он именно так и начнет разговор – сначала будет говорить о верности и преданности. По ее словам, Кэвилл-Лоренсу нравится верить, что его волнуют подобные вещи. Я ждал, пока он наговорится.
– Наши спонсоры отказались финансировать выдвижение вашей кандидатуры на дополнительных выборах. Я слышал, что Вест-Индское лобби собирается выставить против вас своего кандидата. На вашем месте я бы сам снял свою кандидатуру прямо сейчас. Избавьте себя от позора. Я хочу, чтобы вы освободили свой стол в Военном министерстве к концу недели.
Я слушал все это краем уха, словно все это случилось с кем-то другим. С человеком, которого я знал, но не очень любил.
– Я понимаю, сэр. Я не буду пытаться изменить ваше мнение. Но я прошу не ради себя, ради Каро. Напье Смит собирается опорочить мою репутацию такой ложью, которая навредит ей и Габриелю.
– А чего вы ожидали? – Выражение его лица не смягчилось. – Что вы сами делаете, чтобы себе помочь? Смит говорит, что даже после всего этого вы намерены вернуться в Дептфорд.
– Намерен.
– Вы уже знаете, кто убил его?
– Нет, но узнаю.
– А пропавшие документы? Удалось найти их следы?
– Они в Дептфорде. Я уверен в этом. Они оказались у Арчера за день до смерти.
Мой ответ, хотя и неопределенный, был не так интересен, как сам вопрос. Напье Смит не спрашивал про контракты, когда вчера приезжал ко мне домой, но, возможно, для него они имели второстепенное значение. Но не для Кэвилл-Лоренса, как я чувствовал.
Он достал из кармана шелковый носовой платок и вытер пот с изрезанного морщинами лба над седыми бровями.
– Я не могу вам помочь. К несчастью для Каро, она вышла замуж за человека, который одержимо приносит несчастье своей семье. Но Каро сама сделала выбор. Не мне облегчать последствия ее решений. Или ваших.
Каро сказала, что он ответит именно так. Я с трудом сдержал улыбку.
Я смотрел, как он уходит по одной из тропинок вдоль канала в сторону Сент-Джеймсского дворца. Когда он проходил мимо пожилой женщины с коровой, от группы людей, стоявших в очереди за молоком, отделился невысокий мускулистый африканец в красной шляпе. Он на мгновение повернулся, наши взгляды встретились, но мы оба никак не показали, что знакомы. Свет упал на шрамы у него на лице, когда он пошел за Кэвилл-Лоренсом.
Дороги к востоку от главной улицы Саутуорка, за больницей имени Томаса Гая, были узкими и душными. Большинство домов – фахверковые, оставшиеся от прежнего Лондона, построенные для рабочих с хлопковых и винных верфей этого участка Темзы. Наша встреча с Сизаром Джоном планировалась не раньше вечера, поэтому я спустился сюда, вдыхая сильную вонь реки и предприятий, работавших на ее берегу.
По Тули-стрит сновали рабочие с кожевенных и литейных заводов, громко разговаривая друг с другом на своем речном жаргоне. Они шли не домой к женам, а на травлю медведя, в театры, бордели и игорные дома, которые притягивали посетителей к югу от реки.
