Я должен был отдать Брэбэзону должное: он умел владеть собой. Он явно решил, что лучший способ справиться с моим присутствием в Дептфорде – это вести себя вызывающе и нагло.
– За последние несколько дней преступник также убил и клеймил двух африканцев в Лондоне, – сказал я. – И еще сестру мистера Арчера и ее горничную.
От моего внимания не ускользнуло, что Брэбэзон был в Лондоне, когда там убили Прудлока. Если он вернулся только вчера поздно вечером, то мог быть и тем человеком, которого мы с Моисеем Грэмом видели в Марилебоне.
– Боже праведный! – воскликнул он. – Женщин тоже клеймили?
– Нет, но я помешал убийце. Возможно, он собирался это сделать.
– Вы хорошо его рассмотрели?
– Лица не увидел. У него на голове был мешок с прорезями.
– Мне грустно услышать еще об одной трагедии, – произнес Брэбэзон с подобающим выражением лица, хотя я наблюдал за этим представлением со скептицизмом критика. – Но я не понимаю, какое отношение это может иметь к «Темному ангелу». Вопросы Арчера просто причиняли неудобство, но не более того.
– Вы называете уголовное преследование за мошенничество неудобством?
– Да, называю. В его голословных утверждениях не было правды.
Думая об утонувших рабах, я с трудом сдержал сильное желание выбить из него правду. Вместо этого я решил сыграть с ним в его собственную игру.
– Если так, то вы не будете возражать против того, чтобы ответить на несколько вопросов о том рейсе?
Он колебался:
– Мне не нравится говорить об этом. Но если это убедит вас, что вы зря тратите время, то, наверное, стоит заплатить эту цену. – Он снял котелок с жаровни и наполнил миску горячей водой, от которой поднимался пар. – Не возражаете, если мы поговорим, пока я работаю? Я вчера израсходовал все свои запасы лауданума на Дэниела Уотермана.
Брэбэзон достал из ящика стола пакетик из красной вощеной бумаги. Еще опиум из «Красного дома». Он бросил содержимое в миску и пестиком смешал воду с опиумом в однородную пасту. История, которую он рассказал мне, пока работал, была очень похожа на версию Джона Манди.
– Не думайте, что нам было легко. Это были просто отчаянные дни в море. Мы играли в бога, решая, кому жить, а кому умереть. Я говорю себе, что это все равно что топить щенков. Убиваешь слабых, чтобы самые сильные выжили. Тем не менее, хотя негр и не человек в полной мере, он также и не животное. Животные не плачут по своим любимым. Я до сих пор слышу их крики.
– Вы так думаете? Что африканцы не люди в полной мере?
– У науки есть четкое объяснение. Негр – это отставшая в развитии форма человека, больше похожая на человекообразную обезьяну, чем на вас или на меня. Вы читали Кирхера? [46] Нет? Вам стоило бы. Он говорит, что когда-то на земле жило много конкурирующих видов людей. Я считаю, негры – это последние наши соперники. Через несколько столетий они, несомненно, полностью вымрут. А пока я не вижу причин, по которым мы не должны использовать их труд. Однако из этого не следует, что мне нравилось их убивать. Или что я стал бы это делать, если бы это не было абсолютно необходимо для спасения жизни остальных людей на борту.
Почему-то эти научные оправдания его зверства показались мне еще более мерзкими, чем откровенная жестокость Дрейка и извращенная религия Манди. Но я сумел сдержать себя и задал Брэбэзону еще несколько вопросов про тот рейс:
– Почему вы убивали рабов партиями? Почему не всех сразу?
– Трудно убить триста человек. Экипажу нужно было отдохнуть. Звучит шокирующе, но так и было.
– Во время нашей последней встречи вы упоминали капитана, который сломал себе жизнь, пристрастившись к опиуму. Вы имели в виду Эвана Вогэна?
– Да, я пытался помочь ему избавиться от этой пагубной привычки, но мак так просто не отпускает. Я хочу однажды заняться исследованием этого вопроса: характеристик зависимости и способов борьбы с ней.
– Его привычка имеет какое-то отношение к случившемуся во время того рейса?
– О нет, утечка может случиться на любом корабле при любом капитане. И в то время опиум был для Вогэна праздным развлечением. Ситуация ухудшилась уже потом, в Кингстоне. Когда мы вернулись в Дептфорд, он стал курить все больше и больше. Думаю, чтобы его не мучили воспоминания о том рейсе. Я видел и раньше, как такое случалось, причем с некоторыми из самых суровых и крепких мужчин. И Эван Вогэн, видит бог, далеко не слабак. Люди ходят по Среднему пути двадцать лет, не мучаются никакими угрызениями совести, вообще ни на минуту не задумываются о том, что делают, а потом в один прекрасный день просыпаются и захлебываются рыданиями, вспоминая, что видели и делали. В случае Вогэна, возможно, это неудивительно.
– Вы знаете, где сейчас Вогэн? Хозяин постоялого двора, где он жил, сказал, что он уехал из города.
– Я посоветовал ему уехать из Дептфорда и немного отдохнуть. Думаю, он решил отправиться в Брайтелмстоун. Или это был Маргит?
Все очень туманно. Возможно, он говорит так специально.
– А как насчет Джона Манди? Он курит опиум?
