Даже под угрозой страшной смерти, даже во время самой невыносимой пытки не сознался бы Милу господарю, что тоже видел истинное обличье старухи Кикиморы. С детства внушали Милу, что колдовства не жалуют теперь на земле, что дар свой прятать надо, и Милу впитал это с молоком матери. Сколько раз за последние двадцать лет спасал он жизнь господарю при помощи дара своего – и как тяжело ему было хранить это в тайне! Но знал верный пес господарев, что из-за того ворожея синеокого ненавидит Марил все колдовское, что грозится весь род чародеев истребить; не мог рисковать Милу, не мог рассказать господину правду. Марил доверял ему и любил его как брата родного, хотя никогда в том и не признался бы; росли они вместе, вместе закалялись в боях, и помощь Милу должна была оставаться тайной; благо господаря было для него важнее возможности открыться. Знал Милу, что на смерть его господарь если и не отправит, то навсегда придется покинуть ему северные земли, и останется Марил без главного своего защитника. Этого Милу допустить не мог.
Когда ханская земля показалась вдали, Марил, казалось, был уже наготове. Понимал он все риски, догадывался обо всех злоключениях, что могли подстерегать их во владениях хана, но было уже поздно. Луна подсказала ему верное направление, как бы утвердила его в правильности собственных намерений. Чародей должен был погибнуть; нечего земле носить такое зло – и такую поистине колдовскую красоту.
Полдень уже расцвел и во всем своем великолепии окутывал путников, когда они сошли с корабля. В ближайшем же трактире, где они решили отдохнуть и подкрепиться, их взяли люди посла; чужеземцев здесь определяли с полуслова.
– Странно, что люди твои еще на пристани нас не схватили, – сказал Марил послу, и легкая усмешка тронула его губы.
– Мне и самому это странно, – последовал ответ. – Все, к этому причастные, будут наказаны.
Говорил посол на северном наречии чисто, но было в его голосе что-то, отличавшее в нем иноземца; узкие глаза смотрели на Марила с подозрением.
– Откуда пожаловал ты, милостивый господарь, куда путь держишь?
– Из северных земель, – отвечал Марил.
Златоград он благоразумно не упомянул.
– Путь держу, – продолжал он спокойно, – в Мертвую долину, а оттуда – к Одинокой скале.
– Храбрец ты, господарь! – подивился ханский наместник. – И ради чего ты на подвиг этот идешь – и людей своих гонишь?
– Благое дело совершить хочу; землю от одного колдуна бесовского избавить.
– Чем же так не угодил он тебе?
– Невесту мою украл, – Марил ни слова не сказал о том, что причина крылась не только в княжне.
– За невесту биться похвально, – сказал посол. – Никто не имеет права отбирать то, что тебе принадлежит.
– Дары я тебе привез со своей земли, – сказал Марил, чуть поклонившись.
– Благодарю, господарь; слуги мне их передадут, а тебе я, пожалуй, дам часть людей своих, чтобы сопровождали тебя на твой подвиг. Желаю успеха.
– Прости мне то, что поведаю я сейчас, но слышал я много ужасов всяких, что сказывают о тебе, а ты мне кажешься человеком правильным и великодушным.
– Не могу сказать ничего о собственной правильности, – усмехнулся посол, – но что касается великодушия, есть вещи, которые восхищают и трогают меня – к примеру, смельчаки, готовые на любой подвиг. Здесь нет ничего удивительного. Предлагаю я тебе, господарь, отдохнуть, откушать хорошенько и провести ночь в моих владениях; не бойся, ничего дурного с тобой не случится – ежели хотел бы я умертвить тебя, не стал бы здесь долго разглагольствовать.
Марил скрепя сердце согласился; все же неспокойно ему было в посольском доме. Отвели его в богатые покои; Милу расположился по соседству. Хотя и терем занимал посол, внутри мало что осталось от обычного убранства; все пространство заполняли восточные узоры; одежда слуг вызывала у северного господаря раздражение, непривычно было его глазу наблюдать такие сочетания и формы. Комната его вся была усыпана подушками, на полу лежал широкий багряный ковер; северный господарь совсем некстати вспомнил сейчас владения колдуна, так похожие на жилище ханского посла; снова лицо его помрачнело, и на душе стало тяжело. Узкий кувшин стоял на маленьком столике с тоненькими ножками; напиток, находящийся в нем, мало напоминал столь уважаемое всеми вино; Марил, не доверяющий ханскому наместнику, не стал пробовать этот напиток и от яств дорогих также отказался, удовольствовавшись собственными припасами. Он плохо спал ночь; быстро попрощавшись с послом и поблагодарив его за теплый прием да пожалованных ему людей, Марил со своими спутниками отбыл из терема.
Впереди ожидала его гибельная Мертвая долина.
Когда проехали они последнюю деревню, Марил еще издали увидел Мертвую долину – она простиралась на много верст вперед; чем ближе они подъезжали, тем сильнее накрывала их могучая, суровая тьма.
– Огня! – повелел Марил, и тотчас зажгли свои светочи его верные спутники.
«Вот и все», – подумал северный господарь.
