Антон оттаскивает от меня Кали и сухо заявляет ему о дежурстве у хранителей и о том, что парень проявляет поведение, недостойное оперативника.
– Хуже, чем провалить экзамен, – цедит куратор. – Ты…
– Он защищался, – прилагая невероятные усилия, произношу я. Рот наполняется слюной, мне приходится сплюнуть себе под ноги. Алое пятно растекается по гладкой поверхности пола. – Он не виноват.
Ко мне подходит Марья. Когда меня подводят ноги, и я сползаю по стенке вниз, она приседает рядом и говорит:
– Тебе нужно в медкорпус.
Марья – одна из немногих присутствующих, в чьём взгляде, обращённом ко мне, нет и капли плохого, будь то презрение или наслаждение от лицезрения моего жалкого вида. Бен говорил, что для Марьи местная Слава является примером для подражания, и сейчас другой на её месте должен был быть разочарован разбившимся на осколки идеализированным образом.
Но вместо этого Марья зачем-то пытается собрать их и склеить воедино.
– Ерунда, – отвечаю я.
Вытираю рот ладонью. На коже остаётся кровавый след. Прикушенный язык распух и неприятно пульсирует. Глаза на мокром месте, я из последних сил стараюсь не давать воли слезам.
– У всех бывают плохие дни, – Марья продолжает находиться рядом, даже когда я отказываюсь от протянутой руки, собирающейся схватить меня за локоть, поднять и проводить обратно в строй. – Неудача в битве не значит проигрыш в войне.
Я трясу головой. Моё поражение было предсказуемым и единственным, в чём я не сомневалась с того самого момента, как встала на маты в ожидании разрешения от Антона начать преодоление полосы препятствий. И всё же несмотря на готовность к худшему, в глубине души я всё-таки продолжала беспрецедентную борьбу за веру в лучший исход; пронесёт – думала, повезёт – надеялась.
А получила в итоге именно то, что заслуживала.
***
– У нас проблемы, – сообщает Ваня, когда появляется в комнате “Дельты”.
– А то мы не в курсе, – Даня, сидящий на теперь уже не моей кровати, одной рукой хватает меня за воротник футболки, заставляя наклониться, а второй поворачивает моё лицо в сторону брата.
Я шиплю от боли, когда он задевает скулу.
– Оп-па, – Ваня явно пришёл с другой новостью, так как мой вид его удивляет. – Это что за красота? – Взгляд карих глаз соскальзывает к сумке, которую я набиваю вещами. – И куда ты собралась?
– Славу выгнали из команды, – Даня выпускает мой подбородок. На его пальцах остаётся зелёные пятна масляной мази. Мне не понадобилось идти в медкорпус: стоило только показаться Дане на глаза, как он сразу занялся моим лицом с помощью имеющихся в аптечке индивидуального походного комплекта лекарств.
– Я провалила экзамен, который нам устроил Антон, – объясняю я. – Для того, чтобы остаться в команде, нужно было набрать восемьдесят баллов из максимальных девяноста.
– Слава набрала сорок четыре, – вставляет Даня.
– Даже не половина, – констатирует Ваня, читая мои мысли.
Я выпрямляюсь и одариваю Ваню взглядом, полным усталости.
– Так что с твоей новостью? – спрашиваю. – С той, из-за которой у нас проблемы.
– Да! – Ваня хлопает себя по бёдрам, вспоминая. – Тело, которое мы нашли на детской площадке, принадлежит Дэвону.
В ответ на слова брата Даня закрывает лицо ладонями и, насколько я могу расслышать, ругается матом.
– И почему это должно нас так расстраивать? – спрашиваю я, кивая на Даню.
– Дэвон – оборотень, который занимал далеко не последнее место на межмировом чёрном рынке. – Ваня проходит в комнату, оставляя дверь открытой нараспашку. Останавливается у шкафа с одеждой, бросает быстрый взгляд на своё отражение в зеркальной дверце. Затем на пятках разворачивается к нам лицом и продолжает: – Он приторговывал не только различными безобидными безделушками, но и вещами посерьёзней. Мы поймали его на незаконной транспортировке в Дубров мелких пресмыкающихся. Стражи с разрешения альфы его стаи держали Дэвона в заключении в надежде на то, что он выдаст кого-нибудь из своих подельников, но парень оказался непробиваемым. Максимальный срок задержания – полгода, и он выдержал его, как говорится, от звонка и до звонка… А когда вышел, внезапно решил остаться в Дуброве насовсем. Потом оказалось, что он влюбился в одну из миротворщиц, которая ему в камеру еду приносила, но это уже совсем другая история.
– А проблема-то где?
– Там, что он, быть может, после тюрьмы и отошёл от дел, но, поговаривают, поднял себе авторитет среди своих тем, что не раскололся. – Ваня трёт виски подушечками средних пальцев. – Члены стаи, преступные кореша… не знаю. Так или иначе, нам теперь стоит быть крайне внимательными и осторожными. Долго ожидать мести за его смерть не придётся – она, скорее всего, сама нас найдёт.
– Но ведь не мы убили Дэвона! – восклицает Даня.
– Да, но мы и не остановили его убийство, – раньше, чем отвечает Ваня, говорю я.
