Я сижу в гостиной в полном одиночестве. Никогда бы не подумала, что в штабе всегда так шумно, однако сейчас, в воскресный день, тишина звенящая. Конечно, помещения не пустуют: кое-где можно найти одиноких стражей, занятых своими делами, или кого-то из дежурных, но по сравнению с общим количеством снующих по этажам в будни, эта пустота пугает своими размерами.
Я думала взять одну из забытых на журнальном столике книг и полистать, но не смогла заставить себя привстать с дивана и протянуть руку. Сил хватило только на то, чтобы уставиться в одну точку и ждать.
По крайней мере, боль в груди отступила.
— О, вот ты где, — говорит Валентин, появляясь в дверном проёме, словно мы не договаривались встретиться здесь, а он сам меня нашёл. — Привет.
Я поворачиваю голову в его сторону и отвечаю короткой улыбкой.
— Здравствуйте.
Он говорил, что подойдёт в штаб через пятнадцать минут, но сейчас я не могу с точностью сказать, что они не прошли для меня за одну секунду. В какой-то момент я, видимо, выпала из реальности, словно погрузилась под воду с головой, и только приход Валентина сумел вытащить меня обратно на поверхность.
Я забираюсь на диван с ногами, поочерёдно стаскивая сапоги. Валентин присаживается напротив меня, выбирая не другой диван, а край журнального столика. Для этого ему приходится согнуть спину и устроиться явно неудобно, но, по крайней мере, мы сидим друг напротив друга.
— Итак, ты хотела поговорить… — начинает Валентин.
Он смотрит на меня выжидающе, пропуская взгляд карих глаз не через стёкла очков, а поверх них.
— Да, — признаю я.
Это труднее, чем я думала. Слова застревают в горле кусками наждачной бумаги.
— Я слушаю.
Валентин складывает руки на коленях. Для этого ему приходится сгорбиться. Теперь он смотрит на меня из-под опущенных ресниц.
«Мне кажется…»
— Я схожу с ума.
Первую часть предложения я оставляю для себя, вторую произношу вслух. Шоковая терапия. Хватит ходить вокруг да около, пытаясь игнорировать огромного слона в посудной лавке.
Брови Валентина ползут вверх, но удивления в этом действии совсем нет. Это пугает.
— И с чего ты так решила? — спрашивает Валентин.
— Я плохо сплю, — начинаю я издалека. Перечислять все симптомы или только самые страшные? — Много ем, иногда не понимаю, реально ли то, что я вижу, слышу чужие голоса в голове и вижу то, чего нет на самом деле.
Замолкаю, поджимая губы. Валентин слушает внимательно, но совсем не меняется в лице. Поверил ли он мне? И если да, почему сказанное мной его не шокирует?
— Как считаешь, в чём причина твоей бессонницы? — спрашивает Валентин чуть погодя. — Не можешь уснуть или просыпаешься от кошмаров?
— И то, и другое, — отвечаю я, пожевав губами. — Но больше первое.
Валентин кивает. Мне кажется, таким способом он запоминает то, что я говорю, как если бы у него в руках был блокнот, где он бы поставил галочку напротив одного из видов бессонницы.
— Что насчёт еды? Увеличился аппетит или таким образом пытаешься подавить стресс?
— Определённо второе.
— Расскажи о голосах и видениях.
— Я вижу и слышу одного человека, который давно мёртв.
— Он был твоим другом?
Валентин знает о Кирилле. Ещё бы ему не знать. И он думает, что дело именно в нём, ведь приближается та самая дата, говорить о которой при мне не принято.
Если бы всё было так просто…
— Не знаю, — я качаю головой. — Он … он был…
Рис появляется за спиной Валентина неожиданно, я даже вздрагиваю. Он просто выходит из-за него с кособокой улыбкой на губах и кудряшкой, спадающей на лоб, и мне хочется кричать.
— Я знаю, что он не существует, потому что он умер на моих глазах, но из-за этого видение не становится слабее. — Я не свожу взгляд с Риса, и Валентин это замечает. Он оборачивается через плечо, но, разумеется, никого за собой не находит. — Он говорит со мной, он высказывает своё мнение. Оно моё, я знаю, но когда эти мысли приходят мне в голову отдельно, я не воспринимаю их, а когда их озвучивает он, я не просто слушаю, я… верю.
Валентин прикладывает ладонь ко рту и проводит по губам, словно стирает что-то. Затем чешет указательным пальцем заросшую каштановой щетиной щёку. При этом он смотрит куда-то мимо меня, а значит едва ли ждёт продолжения моих слов. Размышляет. И, похоже, это даётся ему с трудом.
В наш первый короткий разговор я старательно избегала одной только мысли о том, что это похоже на разговор с психотерапевтом, но теперь это — то, чего я жажду.
Я снова открываю рот. Если делиться откровениями, то до конца. Кто знает, когда я ещё буду настолько отчаявшаяся, что захочу поделиться своими проблемами с кем-то, с кем в адекватном состоянии я бы делиться никогда не стала.
— Дядь Валь, я…
Предупреждающий сигнал раздаётся по штабу коротким обрывком и тут же замолкает. Это повторяется несколько раз, пока не повисает окончательная звенящая тишина. Так не должно быть. Валентин вскакивает. Двери гостиной распахиваются, и её наполняют немногие, но весомые личности. Влас, Анита. «Бета» в полном составе. Бен с Марком. Марсель. Во главе их всех — обеспокоенный Дмитрий.
Первой, кто нарушает повисшую паузу, становится Анита.
