— Погоди, — Ваня предупреждающе поднимает ладонь. — Ты знаешь ещё одного пирата и не докладываешь Дмитрию об этом? Он будет в ярости, когда узнает!
— Если, — подчёркиваю я. — Если узнает. А я ему сообщать не собираюсь, и, надеюсь, вы тоже.
— Почему?
— Потому что Север и остальные пираты — забота Кирилла. Он у них главный, а ещё он их друг и он не сдал никого из них, когда давал чистосердечное признание. — Я протягиваю руку и беру со стола список. — Посмотрите. Пятьдесят четыре пункта, и ни в одном не указано, что у него были сообщники, хотя каждый в штабе знает, что пиратов явно больше одного. — Под расширившиеся от ужаса глаза Дани я сминаю лист, превращая его в жёваный клочок бумаги. — Мы не вправе сдавать кого-либо ещё хотя бы по этическим соображениям.
— Поговорим об этике после того, как из пятидесяти четырёх пунктов больше половины — это убийства?
Спрашивает не Ваня и не Даня. Дмитрий, замерший в дверном проёме. Я бегло оглядываю его и замечаю тёмные пятна на рукаве его светло-синей рубашки. У меня сворачивается желудок, когда я понимаю, что это кровь.
Но кулаки Дмитрия целы. Разумеется, он не будет применять насилие, потому что он хранитель, а также директор. Это — не его компетенция. Зато защитник может. И я точно помню, что когда я привела Кирилла в штаб, именно Антон вместе с Дмитрием увели его вниз, на этаж с камерами предварительного заключения, куда после спустился и Даня, который и вёл протокол допроса.
— Если тебе есть, что сказать, Слава, то лучше сделай это сейчас, пока не стало поздно, — произносит Дмитрий. — Снова, — выдержав небольшую паузу, добавляет он.
— Мне нужно идти, — говорю я, игнорируя его слова.
Бросаю скомканный лист на стол, кивком прощаюсь с близнецами. Подхожу к выходу, но Дмитрий не даёт мне пройти.
— Ты уверена? — спрашивает он так, словно от моего ответа сейчас зависит моя собственная жизнь.
— Да, — твёрдо отвечаю я.
Пожевав губами, Дмитрий всё-таки отходит в сторону. Проходя мимо, я нарочито сильно задеваю его плечом.
Оказавшись на этаже с камерами, я теряюсь, пытаясь выискать среди синего неонового света и полумрака теней знакомое лицо. В итоге оно, это лицо, находит меня само: когда я уже прохожу мимо его камеры, Кирилл окликает меня. Подойти совсем близко к решётке ему не позволяет то, из чего она сделана — железо, а, если быть точнее, то, какое влияние оно оказывает на фейри. Поэтому Кирилл продолжает топтаться в паре шагов от неё, даже когда я подхожу ближе.
— Привет, — произносит Кирилл.
Он должен был исцелиться. За то время, что прошло между его избиением мной и этим самым мгновеньем, от его ран на лице должны были остаться лишь едва заметные следы, но вместо этого я вижу разбитые губы и сломанный нос, опухшие от кровоподтёков глаза, ссадины на щеках.
Не всё это — моих рук дело.
— Клеймо преступника, — Кирилл всё-таки подходит ближе. Осторожно просовывает левую руку между прутьев. На бледной коже внешней стороны ладони хорошо различимы чёрные полосы штрихового кода. — Не позволяет моей магии исцелить меня.
Пальцы протянутой мне ладони дрожат. Даже не трогая их, я ощущаю исходящий от кожи неестественный холод. Раны и блокировка магии убивают Кирилла.
— Тебя били?
— В смысле, кто-то кроме тебя? — Кирилл ухмыляется. — Вместе с твоим отцом был высокий широкоплечий блондин. Пару раз он врезал мне за то, что я не ответил на заданные вопросы. — Кирилл касается кончиком языка уголка губ. — Знаешь, всё же не так больно, как получить от твоих рук.
Я делаю вид, что не расслышала. Кирилл, конечно, едва ли преследует цель воззвать к моей совести, но давать ему повод хоть на мгновение уловить на моём лице тень сожаления о содеянном — то, на что я пойти не могу.
— Север приходил ко мне и просил помощи, — сообщаю я.
Кирилл настолько удивлён моим словам, что даже забывает об осторожности и, возвращая свою руку обратно, задевает прутья. Шипит от боли, а до меня доносится неприятный запах жареного мяса.
— Что он тебе говорил? — шёпотом спрашивает Кирилл.
Он хватается за своё обожжённое запястье и растирает его. Я хочу сказать, что так он делает только хуже, но вместо этого произношу:
— Говорил, что ты слепо ведёшься на любое слово королевы. Ему нужны были причины, и он думал, что найдёт их у меня, потому что когда-то давно мы были лучшими друзьями.
Кирилл облизывает пересохшие губы.
— Были, — повторяет он.
— Были, — подтверждаю я.
— И что ты ему сказала?
— Чтобы он спросил тебя о Вете.
Как только с моих губ срывается это имя, Кирилл напрягается всем телом. Будь он струной, лопнул бы со звоном, разлетающимся по полупустым коридорам.
— Он не спрашивал, — отвечает Кирилл. — Но теперь, по крайней мере, я понимаю, почему он всё время был так глубоко погружён в свои мысли. — Кирилл опускает голову вниз и смотрит на свои ноги. — Значит, я здесь, потому что ты решила принять его просьбу и помочь мне?
— Всё немного вышло из-под контроля, — честно признаюсь я. — К тому же, я подумала, что если стражи и пираты объединятся, у нас будет больше шансов противостоять оборотням.
