— Я знаю, зачем я здесь, — продолжаю я. — Сначала я думала, это месть, но теперь понимаю — нравоучение. Вы хотите показать, к чему привело моё вмешательство в вашу сказку, вот только вы не знаете о том, что я уже виню себя во всём происходящем. Виню, но… мирюсь. У меня всего два плеча, на которых можно нести груз ответственности, и отвечать за то, что испортили вы, сил уже нет.
Опускаю бокал на пол себе в ноги. Встаю с кресла. Прислуга внимательно глядит на Клео; ждёт, как она отреагирует на мои действия. Но королева пока спокойна. Она опускает руки вдоль тела. Не глядя касается сосуда, где в растворе продолжает существовать её мёртвая уже больше века подруга.
Клео потеряла любимых и рассудок, но в ней всё ещё осталось то хорошее, что было дано ей от рождения. Она стала птицей, очнувшейся после чрезвычайно долгого перерыва в полётах: у неё есть крылья, но она больше не помнит, как ими пользоваться.
— Север знает, где Вета, — неожиданно тихо произносит Клео. — Всё равно от неё больше нет никакого толка. Если марионетка мертва, нет смысла дёргать за ниточки.
— Вам нужна помощь, — вырывается у меня.
Потому что я боюсь, что пожалею, если уйду сейчас так просто.
— Помощь? — Клео грустно смеётся. — Я в порядке, Ярослава. Ты же не будешь чинить то, что не сломано, верно? А теперь иди. — Взмах рукой, щелчок. Отрезок стены позади прислуги тает жидким золотом. За ней — длинный коридор из камня. — Иди, пока я не передумала.
Уговаривать дважды меня не надо. Я бегу прочь, до последнего удерживая нейтральную маску на лице. Хорошо, что фейри не обладают слухом оборотней, а иначе моё бешено стучащее сердце оглушило бы всех вокруг.
По коридору я не иду — бегу. Кажется, стоит только притормозить, как меня вернёт обратно в волшебную залу к Клео или ещё хуже — в водоворот странных видений.
Нужно найти хоть кого-то.
Я бегу, но коридор бесконечен. За очередным поворотом — прямая, а потом и следующий поворот. Стены не меняются. Окна тоже.
Мне, как загнанной собаке, требуется непозволительно много времени, чтобы осознать: всё, что я делаю — это бегу по кругу за зайцем, который никогда мне не достанется.
Как быть? Останавливаюсь. Осматриваюсь. Если очевидный выход отсутствует, здесь наверняка должны быть какие-то потайные ходы. Шарю по высоким подоконникам, по тем частям окон, до которых достаю. Ощупываю взглядом и пальцами камни в стенах. Всё такое… обычное. И абсолютно одинаковое. Аж жутко.
Единственное, что здесь не на своём месте сейчас — это я. Глупая идея приходит в голову, и я решаю проверить одежду; мало ли. Взгляд останавливается на медальоне, когда-то принадлежащем Кириллу. Север ни секунды не настаивал на моём праве оставить его себе.
«Это подтверждение ваших эмоциональных уз, — сказал он тогда, — Я к медальону никакого отношения не имею».
Хотя ему хотелось бы, спорю на что угодно.
Снимаю медальон с шеи. Размещаю у себя на ладони. Ничего не происходит. Тогда опускаю его на пол, придерживая за край цепочки. Магия должна почувствовать магию… наверное. Ведь Кирилл был одним из жителей Зимнего двора с самого своего рождения, и это должно хоть что-то да значить.
Стоит только отпустить цепочку, как медальон начинает светиться, а затем и вовсе вспыхивает, прямо на моих глазах сгорая дотла и оставляя после себя лишь чёрный выжженный круг по силуэту крошечного человечка с ещё более крошечным кувшином в руках.
Коридор наполняется шумом. Сначала далёким, но уже несколько мгновений спустя слишком близким.
Из-за поворота, который я недавно преодолела, на меня движется водный поток.
Срываюсь с места и бегу, но вода прибывает быстрее, чем я перебираю ногами, и вот моя спина мокнет от лёгкой волны, настигнувшей меня одной из первых.
Конец. Вода в носу, ушах. Вода вокруг меня. Вода подхватывает, кружит, я не вижу ничего, кроме неё…. Но когда воздух в лёгких заканчивается, а на то, чтобы подняться на поверхность и вдохнуть, уже не остаётся сил, всё заканчивается. Меня выбрасывает на пол. Вода отступает, окончательно скрывается из виду. Ещё некоторое время я лежу на боку, ожидая, что стихия вернётся и снова поглотит меня, но этого не происходит. Тогда я позволяю себе откашляться, перевернуться на живот, подняться на ноги и выдохнуть.
— Слава, — кто-то произносит моё имя.
Оборачиваюсь. Влас! Как я рада его видеть! Живой и, кажется, невредимый. В паре шагов от меня сидит на деревянной скамейке. Выражение лица — серее самой тёмной дождевой тучи. Его можно понять; меня всё происходящее тоже не радует. Однако чем ближе я к нему подхожу, тем отчётливей понимаю, что дело не только в ситуации вокруг нас.
— Привет, — отвечаю, но осторожно.
Вдруг, это очередное видение? Но нет. Слишком всё детально и слишком… реально. Кроме разве что злости в голубых глазах.
— Ты как? — продолжаю я, когда Влас ничего не произносит. — В порядке? Я…
Меня затыкает поднятая в воздух рука.
— Не подходи ближе, — приказным тоном говорит Влас. — Стой там, где стоишь.
Холодок бежит по спине. То, что я приняла за злость, оказывается ненавистью. Он меня ненавидит.
