Поднимаю глаза на Бена, когда дохожу до короткого уравнения, где по одну сторону от знака написано имя моего друга, сокращённое до четырёх букв, а по другую нарисована корона.
— И как ты здесь вообще хоть что-то понял? — интересуюсь я.
— Спросил у Вани. И взял это у него же, кстати. В тот день, когда мы только очнулись здесь, я пытался тебя найти, когда ты сбежала, и заглянул в лабораторию хранителей. На столе, за которым Ваня сидел с Виолой и Власом, были разбросаны книги, заметки какие-то. Я любопытства ради ткнул пальцем в одну из них, оказалось — твоя. И Ваня пояснил мне, что у тебя есть теория о том, что пираты выполняют какие-то королевские поручения. То есть, по её приказу, но от своего лица. Кстати, здесь никто не в курсе, что вы с Кириллом друзья. Именно поэтому, должно быть, всё это и находится на уровне теорий.
Я, пожевав губами, ещё раз пробегаю глазами по словам и каракулям. Что же ты за человек, Романова Ярослава из города Дубров? Держишь втайне свою связь с преступником, не докладываешь о том, что знаешь о предстоящих нападениях. Святейшая предательница, плевавшая на законы нравственности и прикрывающаяся моралью дружбы.
Не боится раскрыть собственную причастность, но не может стать палачом для друга.
Не могу её винить. Сама поступила бы так же.
— О чём здесь говорится? — спрашиваю я, имея в виду сборную солянку из каракуль. Возможно, Бен разобрал и другие мои пометки?
— О крайнем разбое пиратов. Они устроили разруху в центральном кинотеатре и в забегаловке у вокзала. Два разных места, две разных жертвы, одна цель — найти и украсть медальон Согласия.
— Что за вещь?
— Ничего особенного — обычная родовая безделушка, которая всегда хранится у двух: по половине на каждого.
— Подозреваю, что если совместить их вместе, что-то будет? — уточняю я. Бен пожимает плечами. Пользуюсь его молчанием и принимаюсь перебирать версии вслух: — Медальон Согласия…. Согласие… Как-то связано с названием наверняка, да? Может, он заставляет кого-то соглашаться? Или… управляет им? Ну, знаешь, подчиняет, заставляет носящего одну половинку контролировать носящего другую.
Не сразу осознаю, о чём говорю и что именно начинаю описывать. А когда понимаю — хочется, чтобы слова обрели физический образ, который можно было бы сжечь и затем развеять пепел по ветру.
Медальон Христофа. Теперь каждая глупая безделушка будет ассоциироваться у меня с этим оружием?
— По-моему, мать, тебя сейчас куда-то не туда унесло, — произносит Бен медленно, даже немного осторожно, что лишь сильнее меня напрягает.
Я отрываю взгляд от белых простыней, которые гипнотизировала, пока устраивала мозговой штурм, на Бена, и он тут же, непроизвольно, сам собой, соскальзывает на замершего в дверном проёме гостя.
На дворе глубокая ночь, и здесь не должно быть никого, кроме дежурившего миротворца, которого мы с Беном выгнали погулять минут тридцать назад. А потому Марк, бледной тенью маячащий на пороге медкорпуса, застаёт меня врасплох.
— Медальон Согласия называется так не из-за того, что имеет какую-то принуждающую силу, а потому, что был выкован из двух видов металла: зелёного и красного олова, — произносит Марк. Суёт ладони в карманы штанов и шагом широким, пружинистым, беззаботным проходит дальше, ловко маневрируя между койками и тумбами. Марк здесь — не гость, хозяин. — Получившийся сплав стал символом объединения двух противоборствующих народов Синей пустоши, тогда ещё называвшейся республикой Раскола. И это вы бы знали не хуже меня, ведь мы вместе ходим на общую историю, если бы хоть иногда слушали лекции, а не спали. — Марк останавливается, облокачивается ногой на металлическое изножье Нининой койки. — Кстати, на контрольной мы, — он указывает пальцем на себя и Бена по очереди, — списывали у тебя, — затем на меня. — И нас не спалили только потому, что общую историю ведёт Влас.
Марк морщит нос, улыбаясь, и наклоняется в сторону, приподнимая свободную от веса тела ногу, чтобы протянуть Бену сжатую в кулаке ладонь. Интересно, всегда так было? Эти идиотские шутки про меня и Власа, не имеющие никакого смысла, кроме высмеивания отношений, в которых, вроде как, оба вполне счастливы?
По крайней мере, были раньше. Ну, и один из нас до сих пор.
Бен в ответ отбивает Марку по костяшкам пальцев. Вместе с этим они обмениваются взглядами, которые явно намного осмысленнее, чем простое перемигивание. Мы с Лией частенько таким занимались, когда рядом были посторонние уши — чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, обращались друг к другу, округляя глаза и приподнимая брови.
Казалось — глупость. Шутка, не более. Но по итогу мы умудрялись понимать, хоть и в общих чертах, что имела в виду каждая. Это был наш особый язык. Особый язык для особых отношений, по которым сейчас я чертовски скучаю.
— Я звонил тебе четыре раза, — заявляет Марк уже вслух и уже без прежней лёгкой весёлости в голосе. — Ты сказал, что отлучишься, но обещал быть на связи.
Бен кривит губы. У меня в голове всё сходится в одну картину.
— Не спится ему, значит, — подытоживаю я. — Так ваша команда сегодня дежурит?
