— Ага, — за друга отвечает Марк.
— Но мне правда не спалось, — оправдывается Бен. — Сегодня слишком спокойно.
— Сплюнь!
— Наклонись лучше, я сразу по башке твоей деревянной постучу.
Марк цокает языком. Его лицо за несколько секунд успевает поменять четыре выражения: он смотрит на Бена и выглядит умиротворённым, затем на меня — и в его глазах зарождается беспокойство, на Нине его губы поджимаются в тонкую полоску, обозначая жалость.
Последнее, что появляется и уже остаётся с концами — это усталость.
— Тильда отпустила меня на твои поиски только при условии того, что мы принесём ей кофе, — сообщает Марк.
— Кстати, как ты узнал, где искать? — спрашивает Бен.
— Ой, пожалуйста, Андрей Робертович, — вздыхая, выдаёт Марк. — Вы не такой уж и человек-загадка, каким стараетесь казаться.
— Отнюдь, Марк Михайлович, отнюдь, — усмехаясь и тряся указательным пальцем, заверяет друга Бен.
Я улыбаюсь. Секунда милования над подобным зрелищем приносит за собой ещё одну порцию воспоминаний о Лие, Кирилле и том, чего мне уже не вернуть.
— Ты с нами? — покидая нагретое местечко, спрашивает у меня Бен.
Он подходит к Марку, встаёт рядом. Я вижу ту самую разницу, которая всегда бросалась в глаза, когда эти двое входили в помещение: и внешняя, и внутренняя, они наперебой кричали окружающим о том, что такие полярные люди попросту не могут быть вместе.
Но Бену и Марку это удаётся.
— Нет, — качаю головой. — Посижу ещё немного, да пойду в комнату, попытаюсь перехватить пару часов сна.
— Если что — ты знаешь, где нас искать, — даря мне улыбку, сообщает Марк.
Прежде чем уйти прочь, оставляя нас с Беном ещё ненадолго почти, — не считая Нины, — одних, он подходит и обнимает меня за плечи. От его жёлтого свитера пахнет влажной землёй, а от волос — хвойным шампунем.
— Конечно, — отвечаю я ему за спину.
И старательно, изо всех сил избегаю пристального Бенова взгляда.
— Что ж, — говорит Бен, стоит только Марку выйти. — Наверное, будет справедливым сказать тебе спасибо за то, что позвонила и вытащила меня хоть ненадолго из комнаты, полной смеха моего лучшего друга и шуточек девчонки, которая, кажись, на него запала.
— Это какая-то Тильда?
— Она вместо Виолы с нами в оперативной команде.
— Ясно, — киваю я. — И не за… хотя, знаешь, что? Будешь должен.
Бен ухмыляется, но головой качает, мол, понял, никуда не денусь.
— А ещё, я не сбежала, — замечаю я.
— Что?
— Ты говорил, пошёл искать меня, когда я сбежала. В тот самый первый день. Так вот, чтоб ты знал — я не сбежала.
— Сбежала, сбежала. Волосы назад, пятки сверкают.
— Ты был полуголым, я испугалась.
— Ой, испугалась ли?
— Дрон! — доносится из коридора голос Марка.
Он заканчивает разговор вместо нас, освобождая от необходимости лихорадочно продумывать в голове слова, пусть и недолгого, но прощания. Поэтому Бен покидает медкорпус молча. А я сползаю на стуле, устраиваясь, как мне кажется, максимально удобно в моём положении, и прикрываю глаза.
Моей колыбельной становится размеренное тиканье аппарата искусственной вентиляции лёгких.
По дороге в тренировочный зал я пытаюсь себя разбудить. Глаза слипаются, хочется плюнуть на всё, подняться в комнату «Дельты» и вырубиться часов на двенадцать. Единственное, что останавливает меня — Бен, идущий чуть позади, словно надсмотрщик.
— Я помню, что обещала начать посещать все занятия и окончательно войти в режим, но, — я бегло оборачиваюсь на Бена через плечо, — может, с завтрашнего дня?
— Сейчас ударю, — предупреждает Бен. — Давай, давай! Шементом.
Я тяжело вздыхаю, но Бен на это не реагирует так, как мне хочется — наоборот только толкает, больно впиваясь костяшками пальцев в позвоночник.
— Сегодня по расписанию огневая подготовка, но что-то мне подсказывает, сейчас нам расписание тренировочного зала можно спокойно игнорировать, — Бен нагоняет меня. Наши плечи соприкасаются. — Показательные вступления же.
— Да, — снова вздох, но теперь он выходит сам, без моего контроля. — Спросишь, готова ли я опозориться?
— А чего спрашивать-то? — на подходе к металлической лестнице, Бен опережает меня. — Ты для этого была рождена готовой.
Я замахиваюсь, чтобы отвесить Бену подзатыльник, но раньше этого случаются две вещи: Бен пускается вниз бегом и кто-то перехватывает мою руку, спасая Бена от увечий.
Пальцы переплетаются. Чужие — они длиннее и тоньше моих, — увешаны тонкими кольцами из чёрного матового металла.
Мне не надо оборачиваться, чтобы понять, кому они принадлежат.
— Доброе утро, — говорит Влас.
Чтобы не образовывать пробку, он утягивает меня прочь от лестницы к деревянным часам с кукушкой и пышному растению в, кажется, очень древней вазе.
— Доброе.
Его рука в моей руке — половина моих волнений. Остальное — то, что он наклоняется к моему лицу. Я успеваю чуть повернуть голову, чтобы губы Власа, соскользнув, лишь мазнули мою щёку.
Разумеется, ему не кажется это чем-то случайным, ведь он далеко не дурак. Беглый взгляд, который я ловлю на себе сразу после этого, заставляет меня поёжиться.
— Как вам временный куратор? — спрашивает Влас.
